Учуруматхан

Я напряг память и внезапно, непонятно почему, в душе моей родилась и быстро окрепла уверенность, что если между этими двумя существами и есть что-то общее, то, скорее всего, в апокалипсис оно перекочевали либо из этого пергамента, либо из чего-то подобного. Но сколько там должно быть голов и рогов я вспомнить всё равно не смог. Однако я был уже совершенно уверен, что чем-то мне этот зверь знаком. Знаком, несмотря на столь странное описание. Что значит: «впереди»?! Или «сбоку»? Впереди у него было четыре лапы, сбоку ещё две, сзади шесть.

...и потом — кнопку первого этажа...

...и лифт отвезёт на десятый...

...одна глотка, которая могла превращаться в десять...

Я выкурил ещё сигарету, прежде чем продолжить чтение. Но когда я прочитал следующую фразу, то понял, что теперь одной только сигаретой нервы не успокоить. Я встал, вышел в магазин за водкой, и открывать её начал, едва переступил порог дома. Сделав три больших глотка, я продышался, вытер выступившие на глазах слёзы и ещё раз перечитал эту фразу: «И громко выкрикнул он своё имя, от которого треснули горы, и разлетелись обломки по берегу, и Дахшатбай вздрогнул и пробудился.

Слово «Учуруматхан» было подчёркнуто. Я торопливо отыскал по номеру нужный фрагмент на ватмане и посмотрел, как слово это выглядит в руническом написании (на ватмане оно тоже оказалось подчёркнутым). Точно я всё равно не помнил, но две руны (крайние справа) узнал легко.

Сама битва богов описана была скупо. Дахшатбай «выломал кусок скалы и обрушил его на Учуруматхана». Бог от этого удара рухнул, «как бы был мёртв», повалился, «чёрная горючая кровь его ушла в землю», тело замерло и «обратилось в глину, и даже хвост его, бывший в воде, глиняным мысом стал». А вода озера, где до этого спал Учуруматхан «от слёз его сделалась солёной».

Но коварный неспящий бог не успокоился и сделал так, что Учуруматхан, «который как бы был мёртв, стал как бы жив, хотя имел смертельные раны на теле своём». И тогда смрадное дыхание Учуруматхана «пробилось наружу», и с тех пор он при каждом вдохе «забирал душу, ближайшую к себе, с тенью её, ближайшей к себе».