Учуруматхан

Этого я тоже не понял, но в сознании моём с тех пор прочно укоренилась мысль, что и дядя Толик мог бы стать таким, не будь рядом с ним Лёши.

Может показаться странным, что взрослый человек называет родственников и близких знакомых «дядя» — словно маленький ребёнок. Но так почему-то было заведено в нашей семье. Наверное, полагали, будто таким образом можно научить детей и подростков уважать старших.

Уважения, сами понимаете, этим не добиться; дядя Толик вообще заслужил его относясь уважительно ко мне, ведя себя со мной на равных, как со взрослым — даже когда мне было очень мало лет.

Единственное, что прижилось у меня, это скомканное «дядьтоль», пережившее человека, к которому я так обращался до последних его дней.

«Дядя Лёша» — обращение из этой же категории. И даже сегодня мне удобнее и привычнее вспоминать о них, как о «дяде Толике» и «дяде Лёше», а не как об «Анатолии Пангееве» и «Алексее» вообще без фамилии.

Лёша — школьный товарищ Толика. Одинокий, без семьи. О себе рассказывал крайне редко, я даже и фамилии его не помню.

Улыбчивый и общительный, но, как я раньше говорил, пьющий. И подобное не нравилось уже моей матери. Таким образом эта, всегда неразлучная, парочка у нас в квартире практически не появлялась. Но в Хырдалан я ездил раза два-три в месяц, пока учился в школе и институте. И даже вернувшись из армии я нередко захаживал к Толику, хотя уже и не так часто, конечно. И почти всегда я встречал там Лёшу, который медленно, но верно, спивался — это было видно и по его виду, и по речи, и даже по взгляду.

Именно тогда я заметил тот отвратительный кисловато-перегарный запах, появившийся в доме. Я продолжал там бывать, играть с Толиком в нарды, курить вдвоём на крылечке (он по-прежнему отдавал предпочтение крепким, дешёвым и удивительно вонючим сигаретам без фильтра) и вести интересные и увлекательные разговоры. Но основной причиной этих визитов было моё беспокойство за Толика — я немного опасался, что Лёша потянет его за собой, и дядя тоже начнёт прикладываться к бутылке.

К тому времени Лёша в наших беседах уже не участвовал. А если и встревал в них, то всегда с какими-то неуместными комментариями на совершенно не относящиеся, как мне тогда казалось, к разговору темы. Комментарии эти сильно раздражали Толика, как будто Лёша начинал выбалтывать какие-то важные секреты. Он обрывал Лёшу, старался перевести разговор на что-нибудь другое, а иногда просто давал ему червонец и посылал за водкой, которую мы потом на троих и распивали.