Ветер

— Тогда в чем проблема?

— Мне не хватает друзей, друга. Нет никого, с кем бы я мог поделиться.

Захар закусил губу, о чем-то задумавшись. Повисла пауза. Я пялился в окно, чувствуя, что начинаю сходить с ума.

Наконец он заговорил снова.

— Это все из-за того, что ты еще слишком мало времени провел среди магов. Ты привыкнешь. Просто ты пока слишком сильно привязан к бездарным.

— Не уж-то эта привязанность с годами может исчезнуть? — усомнился я. — Не думаю. Я порву отношения с людьми без дара, но из своего сердца я их не выкину.

— Тебе слишком поздно сообщили, что ты маг, — признал Захар, — ты слишком сжился с людьми.

— А когда сказали тебе?

— В восемнадцать. Тоже поздно.

— И ты привык? — не поверил я. — Привык, что, кроме магов, ты ни с кем не общаешься? И тебе не хочется?

Захар глянул на меня и отвернулся.

— Хочется, — признал он. — Но, ты прав, я привык. Долг превыше всего. Я привык, и ты привыкнешь.

Наверное, в тот день у меня было чересчур плохое настроение, потому что в этот момент мне показалось, что для меня настал конец света.

— Останови, — попросил я.

— Ты что? — испугался мой учитель.

Я помотал головой.

— Ничего. Тут уже близко. Три остановки. Дойду, не переживай.

Он затормозил.

— Ты не будешь делать глупостей?

— Нет, не беспокойся, пройдусь, проветрюсь, а завтра все будет в порядке.

Я вышел из машины, и «Волга» уехала. В этой части города цветных неоновых вывесок не было, фонари не горели, и на тротуары попадал лишь тусклый свет из окон жилых домов.

Но темноты я не боялся. Или, вернее сказать, мне было не до темноты.

Прошла неделя с тех пор, а слова Водуницы все еще висели в воздухе, окутывая меня, как утренний туман. Перед глазами стояли похороны родителей. Мне было семь. Я тогда не плакал, даже не знаю почему, но не плакал, хотя все понимал. Наверное, вечный крик бывшей младенцем Светки еще тогда отучил меня плакать. Я просто стоял и смотрел. А гробы опускались туда, откуда не возвращаются.

Сначала все прощались с умершими, целуя их в лоб. Никогда не забуду этого. А я боялся мертвецов, боялся, потому что впервые их видел. Помню, бабушка сказала мне: «Хочешь попрощаться?» А я спрятался за нее и сказал: «Нет». Вот уж чего я никогда себе не прощу. Этот день был худшим в моей жизни. Сейчас раны давно зарубцевались, но периодически ныли, не давая покоя.

Людмила Водуница будто провела острым лезвием по старому шраму.