Ветер

— Ты, как всегда, хамишь…

— Захар, чего ты хочешь? — напрямик, без обиняков спросил, не дав ему разгуляться вокруг да около. — Если ты хочешь мне что-то сказать, говори. Но не надо пустых слов, чтобы меня задобрить или задурить.

— Темникова посоветовала с тобой поговорить, — признался он.

— Ага! — я сложил руки на груди. — О чем, интересно? — впрочем, я и так знал о чем. Неужели теперь и этот будет хоронить меня раньше времени? Надоели.

— О витражах. Только она ничего не объяснила, сказала, чтобы я сам тебя спросил.

Сказать или нет? Реакция и прогнозы Акварели были ужасны. А как отреагирует Захар, кто ж его знает.

— Мне снится один сон, — все же сказал я правду, — я вижу витражи, незнакомца в плаще и старинный мушкет, из которого этот незнакомец в меня целится, а потом… — «Я прыгаю вниз». — А потом я просыпаюсь. И этот сон преследует меня с первого числа месяца.

Захар задумчиво потер подбородок. Похоже, он почувствовал, что я о чем-то недоговариваю.

— Чем конкретно заканчивается твой сон? — спросил он.

— Ничем. Я просто просыпаюсь.

— Уверен, что они не разбиваются? — его тон меня испугал. Если Акварель ничего не говорила, то откуда он мог узнать? Но знал Захар нечто страшное, это точно.

Я поежился под этим пристальным взглядом.

— Уверен.

— Хорошо, — на его лице отразилось такое облегчение, что у меня сердце рухнуло к паркету.

— А, — нет, голос взволнованный, так не пойдет, я сделал вид, что поперхнулся, и выровнял интонацию. — А что бы это значило, если бы они разбились?

— Смерть, — безаппеляционно выдал он.

Уп-с… Становилось все веселее. Акварель, конечно, могла преувеличивать, но ведь Захар говорил то же, и та коряга на берегу…

— Но они ведь не разбились? — вдруг встревожился маг. — Ты бы не стал скрывать такой серьезный факт. Ведь правда?

У меня ком стоял в горле.

— Конечно, — выдавил я, помолчал немного, чтобы все это переварить, прежде чем произнесу: — А это как-то связано с моим дедом?

— Витражи и Егор?.. — пробормотал Захар.

— А он ничего не рассказывал тебе перед смертью?

Захар замялся.

— Ты же знаешь, он был не в себе последнее время, и он много говорил… Это считалось бредом, я не придавал значения… Постой-постой! — кажется, он наконец поймал шальную мысль за хвост. — Когда… когда…

Его язык упрямо отказывался договаривать последнюю фразу, и я сразу все понял.

— Когда вы его убили, — подсказал я.

Захар побледнел, но отрицать факты было глупо.

— Да, — кивнул он.