Ветер

— Всю ночь учит, не ложился даже, — а потом его взгляд сделался строгим. — Довел пацана, — покачал Емельяныч головенкой, — сам студент по жизни и из него студента делаешь.

Чтобы Стас и учил всю ночь? Да что он, переродился за несколько часов, что ли?

— Кстати, дверка-то не заперта, — подсказал догадливый домовой.

Да, он прав, нечего тянуть, надо с парнем поговорить.

— Покорми Пургена, — попросил я и без стука толкнул дверь. Я вообще в последнее время обнаглел и редко стучал.

Стас сидел на полу с книжкой на коленях, опершись спиной о кровать.

— Студент, — прокомментировал Иосиф Емельянович и отправился выполнять продовольственное поручение.

Стас уставился на меня не особо-то дружелюбным взглядом.

— Я еще не выучил, — не хотя признался он, — сто страниц осталось.

Из семисот, значит. Я, конечно, тогда разозлился дико, но я даже предположить не мог, что он не то что выучит, а хотя бы попытается их учить.

— Ты выучил шестьсот страниц? — на всякий случай уточнил я.

— Шестьсот двадцать две, — ответил он.

Это его «мастер-учитель» меня позабавило, точно он меня припечатал, сказал вроде культурно, а на самом деле самое слабое — придурком обозвал.

— Не позволю, — я вошел в комнату, закрыл за собой дверь, а потом решительно подошел и отобрал у него книгу с заклинаниями. — Хватит учиться, мозги распухнут.

Стас покрутил пальцем у виска.

— То учи, то не учи, определись, мастер-учитель.

Я отправил книгу с ветром на место на полке, а сам уселся на полу напротив него.

— Учи, но не ночами же, успеется.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— А кто пообещал размазать меня по стенке, если я не выучу?

— Ты меня задел, и я взбесился, — пояснил я, — будешь следить за словами, я буду следить за ветром.

Стас посверлил меня взглядом и наконец безапелляционно выдал:

— Ты странный.

— Это я-то?

— Ты-ты. Ты каждый раз разный и ведешь себя совершенно иначе, чем в прошлый.

— А ты у нас, стало быть, подчиняешься только грубой силе? — в свою очередь поинтересовался я.

— Грубая сила — всего лишь грубая сила, — ответил он, а потом добавил несколько смущенно, чего я от него совершенно не ожидал: — Ты извини за то, что я сказал о твоем друге, — что меня приятно поразило, он не отворачивался, а просил прощения, смотря прямо в глаза, и это вовсе не была вынужденная капитуляция и не уловка, он действительно говорил то, что хотел.