Ветер

В конце концов, двадцать лет я не подозревал, что имею способности к магии, так может, я просто до сих пор не думал, что могу учить кого-то? Ну кто сказал, что я не смогу? Черт возьми, ведь у меня есть шанс сделать из пацана с хорошими задатками и трудным детством человека.

Да, мне нужна была эта встреча с Захаром. Теперь я понял, что разобьюсь в лепешку, но стану для Стаса лучшим наставником, чем был для меня Захар Титов.

Солнце зашло, и стало совсем темно. Каким будет следующий день?

На следующий день я не пойду в больницу и буду учить Стаса, если Акварель права, и я могу умереть, мне еще предстоит многое сделать.

***

Когда я вернулся, Лена была дома, сидела в комнате и готовила какую-то статью с удивительно довольным видом.

— Привет, — я поцеловал ее, — случилось что-то хорошее?

— И это ты меня спрашиваешь? — удивила она меня своим ответом.

— А что? — уж у меня сегодня точно не произошло ничего хорошего: состояние — разбитое, настроение — плохое, обида на Захара — смертная.

— Как — что? — теперь удивилась она.

— Ты серьезно? — не поверил я собственным ушам. — И это после того, что я ему устроил несколько часов назад?

Лена нахмурилась.

— А можно поподробнее на сочетании: «я ему устроил», — попросила она.

Я поморщился, но признался:

— Я подвесил его к потолку.

— А-а, — морщинка между ее бровей разгладилась, — теперь ясно…

— А можно это станет ясно и мне, — напомнил я, — о чем ты?

— Я сразу поняла, что его странно хорошее поведение неспроста, — наконец, соизволила она объяснить своему дураку мужу, — значит, ему что-то надо.

— И?.. — подтолкнул я, сгорая от любопытства. В моем понимании Стас, с его-то характером, мог попросить только пулемет, чтобы кого-нибудь пристрелить.

Но я ошибался.

— Он попросил рассказать о тебе и… — Лена на мгновение запнулась, и я сразу понял, что она собирается сказать. — И о том, что произошло с Бардаковым.

Я закусил губу и прошелся по комнате.

— И ты ему рассказала, — это было утверждение — не вопрос.

— Да.

— И что он сказал после?

— Побледнел, как мышь, а потом заявил, что ему много учить, и снова заперся.

— Странный парень, — высказался я.

— А разве ты не был странным в шестнадцать?

— Нет, я был обычно неуправляем, как многие, но, сама же помнишь, ни у кого не было столько друзей, сколько у меня, я же в этом возрасте так и тонул в общении.