Ветер

— Я остаюсь в магии, потому что ежедневно спасаю десятки людей.

— Зачем? Они тебя не отблагодарят.

— Мой вопрос, — напомнил я точно таким же тоном, как он минуту назад. — Почему ты никому не доверяешь?

— Это не по теме! — возмутился Стас.

— Как раз по ней, — настоял я. — Так почему?

— Можно подумать, ты всем доверяешь.

— Стараюсь. Теперь я не могу всем рассказывать о себе, поэтому доверия стало меньше. Но если не доверять совсем, у тебя не останется друзей.

— Мне не нужны друзья, — не уступал он, — а доверять всем подряд глупо.

— Не доверять никому — еще глупее. Признай, что ты никому не доверяешь, потому что не умеешь, у тебя никогда не было настоящего друга, друга в полном смысле этого слова, человека, за которого ты мог бы умереть.

— А у тебя был, значит? — в его голосе послышалась издевка.

— Представь себе.

— И куда же он подевался?

— Погиб. Из-за меня, — сам не знаю, зачем я добавил последнюю фразу. Бесконечное чувство вины давало о себе знать всегда в самый неподходящий момент.

Стас подумал немного, а потом хмыкнул.

— И после этого ты говоришь, что в дружбе есть что-то хорошее? Твой друг угробил себя, как я понимаю, по твоей вине. И это хорошо? По-моему, он был редкостным дураком, раз с ним случилось такое. Идиотизм! Так ему и надо было, раз уж он…

Он не договорил. Угадайте почему? Меня можно задеть по-разному, но самый верный и быстрый способ — неуважительное отношение к дорогим мне людям, особенно к умершим дорогим мне людям, которые ничего не могут сказать в свое оправдание.

Я резко выбросил руку вперед, и Стаса в мгновение ока сдуло с кровати. Я даже не встал со своего стула, а ветер поднял Стаса к потолку и продолжал трепать, словно обезумивший торнадо.

— Пусти меня! — заорал он. — Пусти!

Ага, видимо, он только теперь понял, с кем шутил шутки. Я, конечно, не злой по натуре, но злить меня определенно не рекомендуется: мой ветер может не только весело щекотать по лицу, но и быть чудовищной, смертоносной силой.

— Ты его не знал и не в праве его судить, — произнес я довольно громко ледяным голосом, медленно поднявшись со своего места. — Только полные ничтожества желают смерти всем, кроме себя, безо всякой на то причины.

— Пусти!

Но я не унимал ветер.

— Я хотел найти с тобой общий язык, стать если не другом, то не посторонним человеком, хотел помочь разобраться в твоих проблемах не силой, как Красов, а участием.