Ветер

— Отлично! — я улыбнулся. — Уж в этом-то ты мне поверишь? У нас все просто замечательно.

— А дети? — не унималась бабушка, наконец-то добравшись до неуловимого внука. — Деня, вам же уже по двадцать пять и…

— Бабушка! — взвыл я. — Какие дети! Хватит меня допрашивать. Все хорошо, если что-то произойдет, плохое или хорошее, я обязательно сам расскажу.

Бабуля надулась.

— Уже спросить ничего нельзя, — проворчала она. — Кстати, знаешь, кто мне на днях звонил?

Я развел руками в воздухе.

— Понятия не имею.

— И тебе не интересно? — прищурилась она.

— А ты как думаешь? Кто звонил? Какой-нибудь старый друг?

— Захар Титов, — выдала она. — Помнишь такого?

— Захар? — не поверил я, и мое удивление тут же превратилось в подозрение. — Зачем?

— О тебе спрашивал, — ответила бабушка. — Говорит, что ты ему радостно сообщаешь, что счастлив до колик и имеешь все, чего душе угодно. Ты правда ему это сказал?

— Про колики я не говорил.

— Денис! Не паясничай! — не выдержала бабушка моей несерьезности.

— Ну сказал я ему это, так что с того? Пусть себе живет и радуется в своей Москве. Делать мне, что ли, больше нечего, чтобы жаловаться ему по пустякам?

— Он сказал, что ты навешал ему лапшу, что у тебя полно свободного времени, — неумолимо продолжала бабушка, — что Красов тебе во всем помогает… Продолжать?

— Не надо, — я помотал головой, — я все прекрасно помню.

— Так зачем ты ему соврал?

— Зачем? — я встал и заходил по кухне. — Неужели не ясно зачем? Он приезжал три года назад, потом забыл обо мне, а две недели назад вдруг спохватился и давай тревожиться, как я там.

Ба поморщилась.

— Хотела сказать, что он бесчувственная скотина, помешанная на карьере, но… Что мне с тобой из-за него отношения портить?

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Зря ты это, высказал бы ему все.

— Человек вправе исполнять свои мечты. Именно это он и делает.

— А тебя не беспокоит то, что он ни с того ни с сего забеспокоился?

— Ностальгия, — я пожал плечами. — Не все ли равно? Он позвонил, мы пообщались минут пять, ну и ладно.

Не ладно, уж я-то знал, что не ладно. Когда после пяти минут разговора он сказал: «Ну, мне пора», — мне было обидно.