Ветер

— Денис, — раздался женский плачущий голос, — это Клавдия Андреевна из…

— Я понял, — сразу узнал я.

Клавдия Андреевна Бушкова жила в соседнем подъезде столько, сколько я себя помнил. Ее любимым занятием было высовываться из окна и ругать мальчишек, то слишком шумящих, то топчущих клумбу (клочок земли с поразительно живучими сорняками, который называли «клумбой» чисто из вредности). Словом, долго рассказывать, скажу коротко и ясно: меня Клавдия Андреевна почему-то ненавидела больше других.

Помню, когда мне было пятнадцать, она изводила меня тем, что делала вид, что не слышит, когда я говорил ей «здравствуйте», а потом жаловалась бабушке, что мне не достает воспитания и что это я — я! — с ней не здороваюсь. Закончилось это тем, что я разозлился и перестал здороваться на самом деле. Но она все же вечно находила причину, чтобы придраться, когда я проходил по двору.

Окончательно отстала она вскоре после моего совершеннолетия, и мы снова стали здороваться. Но обратиться ко мне! Бушкова, еще в свои тридцать пять прозванная бабой Клавой — ко мне. Немыслимо!

— Что случилось? — перепугался я.

— Моя мама… — проплакала женщина. — Приступ… «Скорую» еще час назад вызвали, а она все не едет! Денис, ты же доктор… ты…

— Бегу, — быстро ответил я.

Как бы я там ни относился к бабе Клаве, ее мать здесь ни при чем, она всегда была милой старушкой и никогда ни к кому попусту не приставала, словом, не бабуля, а божий одуванчик.

Я положил трубку и бросился одеваться.

— Кому плохо? — спросила проснувшаяся Лена, она уже привыкла, что меня вечно везде требуют, и не утруждала себя вопросом: «Что случилось?» Если меня срывают в такое время, сразу видно кому-то срочно требуется лечение.

— Ангелине Васильевне.

— Ой! — она больше не нашлась, что сказать. Эту старушку все любили.

— Я мигом, — пообещал я и переместился в соседний подъезд прямо на лестничную площадку.

И позвонил.

Дверь открыли немедленно, да даже не открыли, а распахнули.

— Входи, — пригласил меня муж Клавдии, приветливый, не в пример жене человек.