Ветер

— Я хотел забрать кольцо, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Чтобы хранить как сувенир? — скривился он.

— Нет, чтобы носить и использовать.

Во взгляде Захара мелькнуло недоверие.

— Еще два дня назад ты не желал использовать магию и все, что каким-либо образом с ней связано. И больше всего хотел спрятать голову в песок.

Я развел руками в воздухе.

— Что я могу сказать? Я запутался.

Теперь Захар показался заинтересованным.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас мои мысли немного ускорили бег и соображаю я несколько лучше.

— И что же ты сообразил? — Захар подпер подбородок рукой.

— Многое и ничего нового, — сказал я и сел на второй стул у стола.

— Кажется, я не предлагал тебе присесть, — заметил Захар. — Ты же у нас молодой, не готовый к ответственности. А раз молодой, можешь постоять.

Ладно, так мне и надо. Я это заслужил. Он прав, тысячу раз прав, я не имел ни малейшего права раскисать и жалеть себя. Тогда он совершенно верно обозвал меня трусом, именно так я себя в тот момент чувствовал, я им и был.

А сейчас? Может, я и сейчас трушу? Пожалуй, да. Только вот не позволю себе расслабиться и дать волю чувствам.

— Захар, — я заставил себя не отводить взгляд, — да, я был не прав, прав был ты. Но извиняться я не стану, — сам не знаю, почему я это сказал, ведь я сюда пришел, именно чтобы извиниться. Вот так всегда: ляпну неизвестно откуда пришедшие в голову слова, а потом полчаса понять не могу, кто ж меня за язык тянул. Впрочем, ладно, извинения мне, действительно, не помогут, потому что даже если я буду валяться у Захара в ногах, он меня не простит.

Я должен не сказать, что все понял, а доказать это делом. — Не стану извиняться и просить о прощении. Я хочу только сказать, что я буду заниматься магией, чего бы мне это ни стоило. И от тебя прошу только одно: верни мне кольцо, я надену его на палец и больше никогда не сниму.

Вот так. Вот я и высказался.

Захар смотрел на меня бесконечно долго (секунд тридцать, наверное). Сколько же времени я всем доказывал, что уже достаточно взрослый, и вот теперь под этим пристальным взглядом я ощутил себя совершенным пацаном, если вообще не младенцем.

— А как можно быть уверенным, что новая беда не выбьет тебя из седла и ты снова не превратишься в хнычущую тефтелю? — спросил Захар.

И что же я мог ему сказать? Попросить поверить мне на слово? И это после веселенькой недели, которую я ему устроил?

— Ты можешь мне не верить, — согласился я. — И ты можешь больше не верить в меня.