Ветер

Я думаю, вам не надо рассказывать, что к психам не больно-то хорошо относятся.

— Вообще-то, да, — согласился я. Полет кружки меня неприятно поразил. Может, если бы она приземлилась у другой стены, а не у той, около которой сидел я, впечатлений было бы меньше. — И твоя… э-э… вера в волшебников так велика?

— Как в то, что кружку не склеить.

Я покосился на осколки, но из упрямства все же сказал:

— Дай мне хороший клей, и посмотрим.

Она только усмехнулась.

— Но ведь вместо разбитой кружки можно купить новую, — вставила Писа.

— Купить новую веру? — насмешливо поинтересовалась Акварель.

— Получить новую уверенность. Жить настоящим. Вот сейчас, например, ты же не видишь перед собой ни одного волшебника…

Я аж захлебнулся кофе и, чуть не задохнувшись, закашлялся. Ну, совсем ни одного волшебника! Хотя если я сейчас задохнусь, и впрямь ни одного не останется.

— Постучать? — осведомились мои собеседницы в один голос.

Но я уже кое-как справился с дыханием.

— Спасибо, я жив… Так о чем мы?

— О новой вере, — снова исказила Акварель Ленкины слова.

— А я думал, мы говорили о новой уверенности.

— Все равно, для меня неприемлемо ни то, ни другое.

— Ты так в это веришь? — ужаснулась Писа.

«Если да, тебе конец», — хмуро подумал я.

— Верю, — ответила Акварель, — пойдемте.

Она резко встала и вышла из кухни, хотя слово «вышла» не в полной мере отражает скорость, с которой девушка это проделала. Мы с Ленкой переглянулись и подались за ней.

Акварель провела нас в комнату, дверь в которую до этого была заперта.

— Это моя мастерская, — ответила она на еще не заданный вопрос. — Здесь я провожу почти все время. Входите же.

Комната оказалась небольшой и совершенно без мебели. На стенах были кое-какие полки, на которых в ряды стояли краски и кисти в стаканах и баночках. Посередине помещения располагался, как и положено в мастерской художника, мольберт. На нем был какой-то наполовину стертый карандашный набросок. Но все это малоинтересно, воображение поражало другое…

Весь пол был усыпан холстами, на которых был изображен все время один и тот же человек — седовласый мужчина в черном плаще-балахоне с капюшоном.

— Потрясающе, — прошептала Ленка.