Замок Хитрецов

Таких переменок между занятиями, как в Академии Магисториума, Денис еще в жизни не видел! И в Лицее, и в родной школе, обычной общеобразовательной, под номером 55. И вообще ни в какой другой школе, где только Денису в жизни довелось побывать.

Там, во всех этих школах, лицеях и гимназиях в переменку каждый ученик был предоставлен самому себе. Это были его законные десять‑пятнадцать минут, в течение которых он мог размяться на школьном дворе, сбегать в столовку за компотом и булочкой, поболтать с приятелем или, на худой конец, позубрить предстоящий урок.

Наконец, просто побегать школьными лестницами и коридорами, поразмяться, что называется, от души.

Поэтому во время переменок в школе № 55 все ребята обычно разбредались кто куда, до тех пор, пока их не созывал вместе неумолимый и строгий звонок на занятия. Здесь, в Магисториуме, все было совсем по‑другому.

Посреди самой широкой площадки между помещениями классов — Денис не раз слышал, как учителя называют их странным и мудреным словом «рекреация» — собрались в круг все воспитанники Академии.

В коридорах было темновато; тут почему‑то не оказалось электрического освещения, только свечи и миниатюрные фонарики по стенам.

Видно было, как те ребята, которым не досталось места в кругу, образовывают другой, пошире. Оттуда было не так хорошо видно, но зато хорошо слышно все, что должно было происходить внутри основного круга. Друзья‑лицеисты тоже подошли поближе — посмотреть.

— Они что, хип‑хоп тут все танцуют? Или нижний брейк‑данс? — украдкой шепнул Денису на ухо Максим.

Будущий великий изобретатель и надежда Мастерового посада скептически наблюдал за двумя мальчиками, которые уже вышли в центр круга.

— Нет, иначе бы лист «ДэВэПэ» подложили, как минимум, — предположил Денис, осторожно ковыряя половицы носком ботинка. — Уж больно полы тут жесткие.

— Еще для этого надо бы какую‑нибудь музыку, — тонко подметил Антон с таким невинным видом, что Денис с Максимом еле удержались, чтобы не прыснуть со смеху.

В этот миг круг расступился, и лицеисты увидели в его центре Людвига. Он улыбался, в то время как его руки совершали круговые, оглаживающие друг друга движения. Точно Людвиг воображал, что лепит большой и крепкий снежок. Вокруг него как петух на птичьем дворе расхаживал Фриц, потрясая какой‑то штуковиной, более всего напоминавшей блестящую серебряную погремушку. Подручный Людвига ритмично размахивал ей, и погремушка от этого издавала тонкий мелодичный звон.