Требухашка. Рождение

Это оказывается его мать? Сам не кушает, но эту гору откармливает? Вот она любовь к матери, как мило. Точно, как в том фильме.

Глаза повернулись ко мне и губы сжались недовольно, собирая морщины вокруг рта.

— Ничего не понимаю Георгий, но не нравится мне этот фашист.

Я зиганул и поклонился.

— Фройляйн не извольте беспокоиться. В вашу тихую гавань корабль войны не зайдёт. Быть может даже и не услышите ничего. Но телевизор включите погромче на всякий случай. Не пропустите обращение фюрера.

Она уставилась на меня и вдруг захохотала.

— Какой телевизор? Пусть оно глаза пошире откроет, скажи ему, Георгий.

6.

Мда, неудобно получилось. У них даже радио не шуршит и грязная лампочка под потолком качается- какие тут телевизоры? Еще бы робот-пылесос упомянул.

— Без обид.

Туша колыхнулась, пошла рябью, почти как в кино и опять открыла дырку, которую называет ртом.

— Фашист — юморист, да еще и полицейский. Чудеса. Чай будешь пить?

— Почему бы и не выпить с хорошей женщиной?

— Иди, Георгий, по своим делам, а мы пока чайку накатим.

Бомжик кивнул и посмотрел на меня.

— Я щас. Пойду-проверю и вернусь, если понимаете о чем я.

— Да не вопрос.

Не очень и хотелось чаю бомжацкого, но в тишине сидеть рядом с большой тетей тоже особого желания не было.

-Я так понимаю, заваривать придется мне? Где тут у вас кухонные принадлежности?

-А ты хочешь, чтобы я встала?

Пухляшка захохотала и подняла руку, указывая на единственный столик в комнате.

— Ты слепой что ли? Вон всё стоит.

На столике действительно находился старый чайник, упаковка чайных пакетиков, более-менее чистые кружки.Плюс коробка яиц, зелень, сковородка, пару тарелок. Все на одном столе, в художественном беспорядке. Одно радует, что это будет не чефир.

Я налил свежей воды из бутылки, включил шнур в розетку, расставил две чашки и кинул по пакетику в каждую.

— Вам сколько сахара?

Туша снова затряслась от смеха.

— Ты где-то его видишь, дядя?

— Значит будем без сахара.

— Фашисты забрали,- кивнула тетка, -и коровку.

Я осмотрелся в поисках стула. Здесь он был только один, стоял у изголовья кровати этой громады.

— Шутите, — сказал я, — может хватит? Давайте чайком баловаться.