Перевёртыши. Часть 2.

— … Хорошо. Ты получишь мою бирку для собственного расследования. Но будь осторожен, — Хранитель вглядывается в лицо Кана — достаточно ли он понимает серьезность положения? — Кан, не забывай историю своего Клана. Пока Военный Клан занимается обороной страны, государство процветает. Нельзя подчинять все ресурсы страны только военным целям, это всегда приводило к обострениям. Ты думаешь, Главное Правило возникло по прихоти древних Хранительниц?

Кан вздыхает:

— Основы незыблемы и постоянны, потому, что это — Основы.

— Я знаю, Кан, что тебя не радует предстоящее назначение, но это твоя ноша, и ты должен быть достоин её. — Хранитель собирался сказать племяннику что-то ещё, но вошел слуга, и поставил на стол резную шкатулку.

— Что ж, вы можете идти. Кан, я жду твои выводы.

Правитель теперь явно тяготился их присутствием, и молодые люди поспешили выйти. В холле девушка повернулась к парню:

— Кан, ты не был у меня с тех пор, как вышел из лекарни.

— Я был у вас всего пять дней назад. Вы весь вечер музицировали и вам было явно не до меня. — Кан старательно подчеркнул «вас, вы, вам» интонацией.

— Прости! Не сердись! — девушка схватилась за его рукав, и заговорила «печальным» голосом. В детстве это действовало на него безотказно. — Это… это был не очень удачный день и… мне не хотелось делиться с тобой плохим настроением.

— Не думаю, что у тебя это получилось — всё-таки улыбнулся Кан.

— Братик, не сердись! А если ты предупредишь меня заранее, я приготовлю для тебя самые лучшие сладости! Ты придёшь?

— Боюсь, что теперь это не скоро получится. Но я обещаю прийти, как только всё разрешится.

Девушка отпустила его рукав и печально вздохнула:

— Да, конечно. Я подожду. Желаю тебе удачи.

Кан немного постоял, глядя как удаляется Советница со своими телохранителями, и вздохнул — ему тоже не хватало того тепла и открытости, что были между ними в детстве.

Когда погиб его отец, родной брат правителя, принявший должность Префекта[2], они с матерью перебрались во дворец. Ему было семь лет и Кан тогда только начал учиться. Когда каждый девятый день учеников отпускали по домам, Кану приходилось возвращаться в незнакомый двор, полный чужих людей.

Пока матушка предавалась горю, мальчик в одиночестве бродил по улицам дворца.