Перевёртыши. Часть 2.

Так получилось, что не задавая друг другу личных вопросов, они вместе изучали жизнь и людей, разгадывали чужие секреты и хранили множество подсмотренных тайн. Они выработали свой язык жестов и знаков, ничего не требуя от другого, и всё же доверяя напарнику даже свою жизнь. И однажды всё это рухнуло.

Им было уже по девятнадцать, остались только два года обучения. Обычно Рас, проводив своего уличного друга до квартала Лицедеев, отправлялся назад в лицей. Но в этот вечер что-то задержало его, и вернулся он чуть позже обычного.

— Ты? — оба парня ошеломлённо уставились друг на друга. Лицей Законников — самое последнее место, где они могли бы встретиться. Затем Рас увидел номер на ученической форме Музыканта. Слишком знакомый номер.

— Кан?!? Музыкант, неужели ты — именно Кан? — простонал Рас. — И я ещё убеждал себя, что зелёный цвет глаз не такая уж и редкость в Саккаре!

Кан осмотрел военную форму друга, виденную им тысячи раз.

— А Рекрут[3] — это Рас, кто бы сомневался, — упавшим голосом озвучил он свою догадку.

Больше они ничего не сказали друг другу. Кан сидел молча, уставившись в землю, пока Рас переодевался. И только хмыкнул, когда Рас достал заколки, которыми девушки прикалывают шапочки к волосам, и тщательно закрепил свою длинную челку на макушке, не давая ей выглядывать из-под капюшона.

Несколько лет они намеренно старались не сближаться в училище, хотя давно уважали друг друга. Ирония Доли в том, что отпрыски Глав Кланов могли быть только соперниками. Никто и никогда не позволит им стать друзьями.

Следующие несколько дней они ходили как участники похоронной процессии, честно стараясь развязать узел дружбы в своём сердце. Первым не выдержал Рас. Когда, в следующий выходной, Кан уныло бродил по городу, стараясь найти себе занятие, не связанное с Рекрутом, он заметил знакомую метку — «нужна твоя помощь».

Со всех ног бросился Кан в условленное место, забывая в тревоге все слова и правила, что успел наговорить себе. В записке из тайника было только три слова — «жду в трактире». Рас и правда, ждал его в знакомом трактире. Налив вином чашу до самых краев, он посмотрел Кану в глаза.

— Послушай, Музыкант. У нас с тобой есть ещё целых два года беззаботной жизни.