Перевёртыши

— ??

— Я коллекционирую людские характеры, истории из жизни… Я зарабатываю писательством. Думаю, имею право похвастаться — мои пьесы сейчас самые популярные в Саккаре.

— Поздравляю.

— Писательство — далеко не самая одобряемая профессия в Клане. Я самый младший из совершеннолетних в семье, и долгое время меня считали избалованным лентяем, едва ли не блаженным. Но первая же моя пьеса понравилась публике, а за пятой пьесой театры едва ли не аукцион устроили. Сейчас, стоит мне заикнуться на очередном рауте, что заканчиваю новую пьесу, и на следующий день перед моим домом будут крутиться несколько театральных агентов с предложениями.

— Что может заинтересовать в моей истории? Бесполезные попытки попасть во дворец? Невозможность встречи с Наследницей?

Писатель откинулся на спинку кресла, закатил глаза в потолок.

— Ммм… Если представить молодого человека… допустим, норуландским принцем, устроить им с Наследницей случайную встречу и любовь с первого взгляда… А затем ему придется вернуться домой и противостоять собственной семье, чтобы отвести войну от Саккара… Разумеется, время перенести на пару веков назад… А что, из этого может получиться прекрасная драма. Дайны намочат слезами не один платок.

— И где же в этой истории я? — улыбнулся Эрим.

— Простите, увлекся. Жаль, что вам не удалось договориться со дворцом. Хотя, если помните, именно такой результат я считал наиболее вероятным с самого начала.

— А что насчет Главы Военного Клана?

— Простите. Я попал под подозрение, а значит, пока не закончится следствие и суд, Военный Глава и шагу не сделает в направлении моей лавки. И вряд ли, в такой ситуации, моя рекомендация сослужит вам хорошую службу.

— Очень жаль. Похоже, мне всё— таки придётся признать поражение.

— За что?

— За интересную беседу. За сочувствие и попытку помочь. Прощайте.

Уезжать не хотелось. До зубовного скрежета. До тошноты. До колючего комка в горле. Но ни одной честной причины здесь оставаться у него больше не было.

Эрим уныло ковырялся в тарелке с салатом, выискивая и безжалостно давя вилкой кусочки ананаса, будто они были его личными врагами. Чья— то фигура заслонила солнце, бросив тень на тарелку.