Океан уходит, океан приходит-2

Эсси не мог управлять ей. Не знал, чем может закончиться очередной приступ.

Но что хорошо, − хотя первый раз ему случилось порадоваться этому, он определенно знал, что может спровоцировать его.

− Эстервия из Вирров, − сказал ему Кэйанг в первую их встречу. − Ты знаешь, что твои эмоции по силе равны стихии?

Зеленые хитрые, почти кошачьи глаза проводника смотрели в самую душу.

− Пожалуйста, зови меня Эсси, − ответил он.

И спросил почти умоляюще:

− Что мне с этим делать?

И Кэй ответил, вполне в своем духе:

− Не сдерживай их.

Но не позволяй им захлестнуть тебя.

Прекрасный совет. Вот только первое исключало второе, и наоборот. И сейчас Эсси собирался нарушить вторую заповедь, а именно дать эмоциям не то что захлестнуть себя, обрушиться многотонным валом, да так, что каждый камень содрогнется в этом мире.

И он ждал. Ждал, стиснув кулаки, так, что ногти впились в ладони. Сдерживаться становилось все сложнее. Стоило только подпустить эти кадры из прошлого − личный набор мрачных диафильмов, как они уже не хотели отступать.

Щелкают ножницы, падают на пол золотистые пряди. Ножницы − старые, тупые и тяжелые, они то и дело защемляют волосы, зажевывают их вместо того, чтобы срезать. Это неприятно.

Или следующий кадр − утро, только рассвело. Среда − значит, треклятый рояль в зимней гостиной стоит, оскалив пасть, поджидая его. Среда − значит, будут нудные гаммы, от разучивания которых так тянуло в сон. Он украдкой зевал и поспешно прикрывал рот ладонью − она могла увидеть, а ведь она не прощала такого неуважения к искусству.

Локоть сползает на клавиши, на зубы этого мерзкого старого дракона, что держит Эсси в плену, и, конечно же, клавиши отдаются предательской трелью, какофонией, от которого у другого дракона, вернее, драконихи, еще более страшной, начинается мигрень.

Нет! Еще рано, остановить пленку! Рано возвращаться к ней. Ведь тогда…

Девочек все еще не видно, а он уже не может остановиться. Процесс запущен. Лицо его поливает дождь, не дождь, ливень, что делает липкую хлябь абсолютно непроходимой, но Эсси не слышит этого.

Старая дракониха шипит ему прямо в ухо:

− Эс-стервия!

Удар приходится по локтю. От этого на секунду немеет вся рука, а потом в сгибе расцветает боль, разливаясь все выше и выше.

Обычно ее указка приземлялась ему на костяшки пальцев − за ошибки. Почему-то, вопреки подобной методике, чем дальше продвигались занятия, тем больше его клонило в сон, тем больше ошибок он допускал.