Путешествие в страну снега и медведей

Такая важность жеста при всем очаровании черт девушки вызвала у Трелони улыбку умиления. Эта девушка пародировала серьезных взрослых, точно ребенок, вот только шаги, которые она совершала были совершенно недетскими. Это по-своему завораживало.

— Хватит, вы оба,— обратилась к ним по-русски княгиня.— Даша, приведи девочку.

— Чужие люди напугают ее,— возразила Дарья.

— Не хочешь же ты, чтоб ребенок остался без еды!— возразила женщина.

— Я потом отведу ее на кухню.

— Это возмутительно, она и так все время сидит в своей комнате, как пленница!

— Пускай сидит, если ей так спокойнее,— невозмутимо отвечала княжна.

— Так странно видеть прислугу в домах магов,— громко заметил Трелони, когда их небольшая процессиях оказалась рядом со столом. Княгиня поднялась и жестом указала на два места за овальным столом — иностранцы оказались сидящими прямо напротив князя с княгиней, по правую руку от княгини сидела Дарья, с торца, а напротив нее — Алексей.

— А что, в Англии прислуги нет?— удивленно спросил Алексей.

— Есть домовики,— ответил посол.— Они как люди, но их проще содержать, да и управляться с ними легче. Налог на них недавно понизили...— глубокомысленно добавил он.

— Рабовладельчество,— сквозь плотно сжатые зубы проговорил Грейвз, но Трелони его услышал и саркастично посмотрел на него.

— Ой ли, Персиваль!

— Что он сказал?— спросила княгиня.

— Мистер Грейвз посчитал владение одного человека другим негуманным,— быстро пояснила Дарья прежде, чем Альберт успел адресовать княгине фирменную улыбку.— А так же владение любой сознательной формой жизни, я правильно понимаю, мистер Грейвз?

— Да,— сдержано кивнул юноша, удерживаясь, чтобы не сказать: «Ничерта».

— О, мистер Грейвз,— усмехнулся Трелони.

— Давайте не будем,— произнесла княгиня.— А что до Вашего замечания по поводу слуг, мистер Трелони, то я Вам скажу, что прислугу мы берем для того, чтоб эти бедные люди не пропадали на улицах и не гнули спины на фабриках по двенадцать часов.

— Почему бы просто не сделать благотворительный фонд?— спросил Персиваль, и снова почувствовал себя утыканным осуждающими взглядами.