Путешествие в страну снега и медведей

Кто-то слушал с интересом, на лицах других читались довольные улыбки, но многие словно не понимали, что происходит и застыли в ужасе, не зная, как незаметно выбраться из зала. Краем глаза княжна заметила, что двери закрываются одна за другой.

Персиваль тут же вырос у нее за плечом и прошептал на ухо:

— Что бы ни случилось, держись рядом со мной.

— Постараюсь, — кивнула она.

Калинцев продолжал говорить о необходимости независимости для магов. О важности создания собственного безопасного пространства, в котором не будет магглов, но где в то же время чародеям не придется скрываться и уходить в подполье.

— …Мы сделаем Москву — магической столицей России. У нас есть все для этого — умелые чародеи, ресурсы, основные корпусы мракоборцев…

— Началось, — закатила глаза Дарья и начала осторожно пробираться сквозь толпу вперед, к палочке.

— А также скипетр магического мира — старшая палочка, — торжественно произнес Калинцев и сбросил с палочки покров.

По залу прокатился вздох удивления — хрустальный саркофаг оказался пуст.

Дарья оглянулась и заметила Трелони, пытающегося уговорить мракоборцев выпустить его из зала. Краем глаза она заметила движение и на секунду показавшийся из-под морока Грин-де-Вальд кивнул, подтверждая ее догадку. Пока толпа возбужденно гудела, Дарья направилась к британцу, тот на ломаном русском доказывал, что ему нужно немедленно попасть в посольство.

— Мистер Трелони, — окликнула его Дарья.

— О, я буду рад, если вы объясните этим дуболомам, что насильное удержание здесь представителя дипломатической миссии — тяжкое международное преступление, а с Вашей революцией…

Дарья с неожиданной для самой себя силой сжала его плечо и потянула, заставляя наклониться к ней. Трелони тут же затих и впился в девушку горящим взглядом.

— Что Вы спрятали в карман пиджака?

— Если наш с Вами знакомый здесь, то нельзя допустить, чтобы палочка оказалась в его руках.

— Отдайте ее мне, — приказала она. Трелони посмотрел на нее, как на безумную.

— Дарья, я…

Кто-то в зале закричал «измена!», зазвенело бьющееся стекло, осколки захрустели под подошвами. Одни выхватывали палочки, другие требовали открыть двери, чтобы выпустить хотя бы женщин с детьми. Замерцал свет. Все движения стали заторможенными, прерывистыми.