Путешествие в страну снега и медведей

— Но мы же сможем выбраться отсюда?

— Да, — кивнул Грейвз, его рука легла поверх её ладони, — но сперва я хотел бы поговорить, если Вы не против, княжна, — его тон резко переменился, и теперь в нём звенело… осуждение.

— Прошу прощения? — ответила Дарья почти оскорбленно. Грейвз смотрел на неё внимательно, почти хищно; княжна насторожилась, но внутренний голос шепнул, что этого и стоило ожидать. — В чём суть предстоящего разговора? — спросила она.

— Я не желаю Вам зла, княжна, но Вы втянули нас в опасную историю…

— Вы сами пошли за мной.

Не смейте обвинять меня теперь! — отрезала она.

— Конечно. Но я не думал, что Вы протащите меня по всем притонам, выбросите на арену, а потом мы окажемся в какой-то экспериментальной… черт, я даже не знаю, что это такое! — вспыхнул он, поддетый её ледяным тоном. Куда делась та робкая княжна, которая просила его о помощи? Слишком много впечатлений, слишком разительная перемена за один день; рассудок требовал, чтоб Персиваль нажал на тормоза и прекратил этот разговор прежде, чем, как говорят русские, не дошло до Греха, но здравый смысл никогда не играл на первых ролях в драме его жизни.

— Я помог Вам, да, при этом мы сами чуть не погибли. И ради чего? Мы рисковали собой ради ампулы, Вы рисковали, делали шаги, совершенно не думая о последствиях. Чем Вы руководствовались, если не секрет?

— Вы хотите воспитать меня или получить расчет? — холодно поинтересовалась княжна. Каждое запальчиво произнесённое Грейвзом слово заставляло её замирать, подобно изваянию, и девушка почти физически ощущала, как лёд сковывает её сердце.

Откуда Грейвзу было знать, что она поставила на кон свою жизнь и дело своей семьи, только чтоб исправить одну ошибку? Конечно, неоткуда, и Дарья не ждала от него ни сочувствия, ни понимания… или, во всяком случае, она убеждала себя в этом.

— Я бы хотел помочь Вам, но я не хочу, чтоб меня использовали, княжна, я… — он осёкся, пронзённый её взглядом. И струна, пение которой успокаивало его, как мысль, что он нужен Дарье, затихла. Где-то под рёбрами юноши повисла гнетущая тишина.

Секунду назад он готов был выпалить всё, что было на душе, но в одно мгновение весь вихрь, заставлявший Персиваля метаться, подобно раненому зверю, прогорел, не оставив после себя ничего, кроме разочарования.

— Я не смею Вас задерживать, — произнёс он, совладав с собой. — Свою услугу я Вам оказал, теперь могли бы Вы рассказать, что будет предпринято для поимки Грин-де-Вальда?

— Конечно, — она перевела дыхание, упорядочивая мысли.