Дом под мостом

— Документы предъявите, гражданин.

Толстяк поднял голову, и участковый схватился за дубинку. В такое мурло сразу бить тянет — рыхлое, как непропёкшийся блин, с крохотными глазами и кривой трещиной рта.

— Документы? — переспросил толстяк. — А ты кто? Хемуль?

— Конечно хемуль, — сказал мальчишка, перестав пиликать. — Только им нужны документы. Остальным глаз хватает.

— Разве ты не видишь, кто мы? — толстяк одёрнул свитер. — Я Муми-тролль, он Снусмумрик, она Крошка Мю, а там, — он показал на темнеющую в стороне кучу ветоши, — Морра.

— Ты мне зубы не заговаривай! — участковый выхватил дубинку. — Быстро достал документы, урод, не то в обезьянник загремишь!

— Нет у меня документов, — толстяк насупился. — Хвост есть. Показать?

Он привстал. Что-то живое и тонкое скользнуло по земле. Участковый отшатнулся, налетев на кучу ветоши.

— Ну вот, разбудили, — сказал мальчишка.

Участкового обдало лютым холодом. Куча тряпья шевельнулась, распрямляясь, и оказалась старухой, закутанной в дерюгу. На морщинистом лице открылись круглые белые глаза, уставились на человека.

— Я его предупредил, — сказал тролль. — Ты видел, Мумрик? Он с дубинкой пришёл, а я его всё равно предупредил.

— Ага, всё честно, — кивнул бес. — Покликай там Сниффа, пусть вылезает.

— Обряд... — проскрежетала старуха.

— Сейчас-сейчас, Морушка! — Бес заиграл колыбельную.

Из ниши в стене вылез крысак. Демонстративно зевнул, делая вид, что спал, а вовсе не прятался от незваного гостя.

— Чего шумите?

— Танцевать будешь, — сказал тролль. — У тебя лучше всех получается.

Он посмотрел на фею, вздохнул и протянул ей нож.

— Поможешь?

— Опять мясо искромсает и всё кровью зальёт! — проворчал крысак.

— Пусть её, — тролль погладил фею по голове. — Болит?

Она дёрнула плечом. Шрамы на спине ныли, но терпимо. А душа… Может, и она перестанет болеть — после десятого искромсанного человека.

Фея взяла нож. Мяса у них теперь много, на всю зиму хватит. Говорят, здесь долгие зимы.

— Ничего, — сказал тролль, угадав её мысли, — пока Морра у нашего костра греется, не замёрзнем.

Старуха усмехнулась. Славные ребятки, хоть и чудные. Надо же, приняли её, как родную. И она их теперь в обиду не даст, пусть живут в своей сказке, заслужили.

Костер трещал, принимая жертвенную кровь. Бес играл, белый крысак танцевал.