Можно ли обижать мальчиков (сокращённый вариант)

А голос был бы очень даже приятным, если бы не таким громким. Но руку я послушно опустил на кровать.

То ли от громкого крика, то ли ещё от чего-то, в голове калейдоскопом замелькали нечёткие, ускользающие воспоминания или сновидения о неясности своей половой принадлежности, фашистах, пытках. А потом мозги как-то встали на положенное им место, и я вспомнил, всё что было до этого момента и что зовут меня Елизаров Вячеслав Александрович.

Итак, что можно извлечь полезного из осознанного только что и той информации, что я получил при прошлом моём всплытии из состояния не стояния, а без сознания лежания?

Судя по имени, я – мужского пола.

Далее. Я таки точно нахожусь в больнице. Как и в прошлый раз, пальцы ощущают тонкую накрахмаленность простыни, которой я укрыт до подбородка. Нос морщится от специфического запаха лекарств и дезинфицирующих средств, которыми пахнут только учреждения медицинского профиля.

И лежать жестковато – это мне спина говорит.

Во рту что-то совсем уж невкусное было, типа консервированной морской капусты. Кто не знает, что это такое, даже пробовать не советую – тот ещё продукт богатый йодом. Насколько полезный, настолько и мерзкий на вкус. Надеюсь, ничем подобным меня тут не кормили и не поили.

Ну вот, вспомнил – и пить захотелось. Дайте мне стаканчика три лимонада, причём срочно-срочно! Вы думаете, я это сказал? Нет. У меня получилось что-то типа: «Пшищь!» И всё. Вот какой я сейчас оратор.

Со зрением пока непонятно: на глазах – очки. И очки, судя по всему, чёрные. Ой, мамочки и папочки, я что – ослеп? Так, без паники! Пока слишком мало достоверной информации я получил. Поэтому делать преждевременные выводы не будем.

Итак, что мы имеем на текущий момент? Четыре чувства у меня точно присутствуют и что-то в мозг передают. Это уже хорошо. Но как-то они очень громко, если так можно выразиться, это делают. Хотя уже заметно тише, чем в прошлое моё очухивание. И голова не болит – это тоже плюс.

– Что ты сказал? – отвлекла меня от самоанализа та самая громкоговорящая особа, которая уже стояла рядом с моей кроватью.

– Пить! – О, прогресс – не сказал, но прошептал уже вполне членораздельно.

– Потерпи немного. Тебе пока нельзя пить – можешь вырвать. Сейчас придёт Мария Степановна, осмотрит тебя и, может быть, разрешит.

– И очки не трогай! – продолжил тот же женский голос.