Солитариус

Говорят, к этому надо готовиться заранее, по-особенному, ритуалы там всякие, если в первый раз… Поможешь? Ты-то в этом шаришь, я в курсе.

По его невиннейшим глазам сразу было понятно: помогать придётся не только советами насчёт подготовки, но и непосредственно, руками, исполняя роль опытного Мастера, который в случае чего подстрахует новичка. Хотя какой там опыт!

«Я не смогу, — привычно запаниковал мозг. — Он просто не знает… он сам потом пожалеет…»

— Если облажаюсь, бабуля ж меня съест! Ага, скажет, вот какая у нас пошла молодёжь испорченная! Три дощечки прибить не могут! Чёрт меня дёрнул ей пообещать… Выручишь, Вань, а?

«Это будет летом.

И Дрозд с ужасом обнаружил две вещи: во-первых, что кивает, а во-вторых, что могучий и благодарный Денис уже трясёт его руку, собираясь, похоже, её оторвать. Непонятно зачем — наверное, чтобы создать перед самим собой какую-то видимость контроля — Дрозд вылепил на лице более-менее уверенное выражение и сказал, чуть запинаясь:

— Да.

— А, понял! Да мне не срочно. Дай знать, когда найдёшь время, ага?

Вид у парня по-прежнему был лихорадочный и торопливый, и, уже продолжая путь вдоль утопленных в земле трамвайных рельсов, Дрозд подумал: надо сделать себе где-нибудь пометку и не забыть спросить у профессионала — то есть у тёти Нины, — что посоветовать этому бедолаге, чтобы он перестал для начала пожирать свою собственную энергию.

Потом мысли вернулись к Васе. И к старику, которого она взяла на своё попечение.

Да, пожалуй, именно таким Дрозд и представлял своё будущее последние три года. Сойти с ума и до конца жизни быть запертым в больничной палате, повторив участь отца, — эта перспектива пугала его, изредка вспарывая воображение, как ледяной нож, но по-настоящему он почему-то в неё не верил, словно не допускал, чтобы кто-то — пусть даже не по доброй воле, а в силу обязанностей — посчитал нужным заботиться о столь жалком придурке, как он, и вытирать этому придурку слюни.

Нет, Дрозд всегда видел другое…

Одинокий старый хрыч, тощий, неопрятный, с мутными глазами, на пороге полуразвалившейся конуры — назвать это хижиной или лачугой было бы бессовестной лестью, произнести которую не повернулся бы язык самого злостного подхалима. Не человек — тень человека. У разбитого корыта. Хотя нет, у корыта сидела старуха из сказки, и у неё-то как раз, помимо этой рухляди, имелось ещё много всего. Например, старик.