Солитариус

Но Дрозд здесь заново пойдёт в школу, заново примется строить отношения с людьми, проживёт ещё много лет — и родятся новые воспоминания. Что тогда станет со старыми? Что произойдёт там, в сумрачном коридоре с зелёными стёклами и маленьким фонтаном, где бегают и смеются тени первоклассников со смазанными лицами?

Может, обойдётся, конечно. Ваня доживёт до двадцати, а потом встретит самого себя, найдёт дорогу сюда и превратится в пятилетнего мальчика. И всё повторится…

Но что, если нет? Что, если Память обрушится? Дом, двор, здание школы, улицы, по которым гулял в детстве, — всё провалится в чёрную дыру, и Ваня погибнет.

И его родители, и все, кто хоть раз появлялся в его жизни. Всё будет уничтожено, чтобы расчистить место для другой, светлой судьбы, как в Приграничье сносят отслужившие своё развалюхи, чтобы пришли молодые Возводелы и построили новое.

Или замещение будет происходить постепенно — а мальчик станет наблюдать за тем, как неотвратимо стирается часть его существа, как в душе поселяется кто-то второй, кому повезло больше, словно тебя пожирают заживо, кусочек за кусочком.

Как долго он выдержит, прежде чем превратится в ничто? Успеет ли сойти с ума или вытерпит пытку до последней капли?

А может, он навсегда останется раздвоенным? А может, наложение и борьба двух разных Памятей вообще изувечит весь слой, породит мутантов, психические болезни, пространственные и временные аномалии? Криптопос непредсказуем. У него богатое воображение и страсть к экспериментам, а Память ещё так плохо исследована людьми…

Отец обнимал Ваню и выглядел растерянным.

Ваня был для него чужим — просто напуганным ребёнком, которого нельзя не приласкать. Но смотрел отец на сына. И знал, что решит сын — не мог не знать заранее.

Потому что всё будет так, как должно быть.

Ваня — вот кто на самом деле чудо. Он не просто воспоминание, он сам по себе. Семилетний Дрозд не носил на поясе нелепой оборванной верёвки, не бегал по пустыне с каким-то ворчливым уродом, не поднимал с земли раздавленное отчаянием существо с перьями на лбу и не делился с ним своим желанием жить.

Дрозд почти незаметно мотнул головой, и отец поставил ребёнка на пол.

— Нам пора, Ваня, — без выражения произнёс Дрозд.

Мальчик обернулся, удивлённый.

— Уже? Куда?

Никто не возвращается из Сердца. Но действительно ли это Сердце? И потом, их путь сюда длился отнюдь не несколько вечностей, и им не приходилось терять рассудок, оставляя настоящие тела в больничных палатах, подключенными к приборам и мониторам.