Солитариус

В воздухе витал пепел, и пахло пустотой — не той, что бывает изначально, до всего, а той, что остаётся после варваров на бешеных конях. Изредка попадались сожжённые деревья — мрачные, корявые силуэты, производящие впечатление виселиц вдоль средневековых дорог.

Но после схватки с огненным чудищем напугать Ваню было не так-то просто.

— Ты снова исчезал, — сообщил он. — Но совсем ненадолго. И у тебя теперь перья на голове вместо волос.

Дрозд молча пожал только что оформившимися плечами. Он и сам ощущал, что его метаморфозы преподносят всё больше неожиданностей, и подозревал, что к концу спонтанного путешествия — если он есть где-то, этот конец — превратится в неведому зверушку, на которую и смотреть-то будет неловко.

— Ты хотел бы стать птицей, да? — сделал вывод Ваня, пристально щурясь на перья.

— Нет.

Дрозд нахмурился и честно собирался ограничиться привычным односложным ответом — но невидимый кокон его продырявился во время ливня в пустыне, а может, ещё раньше, и как-то так получилось, что он продолжил:

— О таком мечтают разве что дети.

Или взрослые, остающиеся детьми. Им воображаются полёт, свобода, ветер, небо… и прочее в том же духе. Но птицы — они не только про это. Ещё они — про хрупкость и угловатость. Вот представь себе сейчас птицу, когда она на земле. Они же ужасно нескладные и несуразные, и всё у них какое-то резкое, ненадёжное…

Ваня закусил губу, послушно представляя жалкое и неприглядное создание, которое описывал ему Дрозд. Покачал головой, то ли в знак несогласия, то ли, наоборот, из сочувствия к тому, кого угораздит родиться этаким недоразумением, — но ничего не сказал.

— А с другой стороны, птицы — это внутренний жар и трепет. У них очень частое сердцебиение и очень высокая температура тела. Когда я о них думаю, не могу избавиться от мысли, что они всё время прилагают усилия, чтобы не взорваться, понимаешь? — Дрозд невесело усмехнулся. — Птицы — самые несчастные существа на свете. Стремиться к чистой красоте, но быть изломанным и носить в себе слишком много жизни — вот что такое быть птицей.

Никакая это не свобода.

«И кое-кто, кого мы с тобой хорошо знаем, мог бы это подтвердить», — чуть было не добавил он, в самый последний момент удержав язык за зубами.

Не надо лишний раз об этом. Кто их разберёт, этих обитателей Памяти, как у них всё устроено? Возможно, если не напоминать себе самому о случившемся с отцом, то хотя бы у Вани и у его отца в жизни всё сложится иначе.

Мальчишка надолго погрузился в размышления.