Солитариус

Лучше новую машину куплю, а то моя что-то совсем… Нет, я никому не в упрёк! Наоборот, считаю, что все ограничения для Возводелов — предрассудки и дискриминация! Возводелам тоже жить охота. Вот я и коплю… ну, то есть собираюсь. Может, и девушку тогда найду.

— Что же сюда-то пришёл? — сдавленно проворчал Дрозд: думал, что про себя, но получилось вслух.

— Да не знаю. Так, просто. Выпьешь со мной, а?

Дрозд заподозрил, что его куда-то тащат, и рванулся из последних сил. Получилось. Обличитель букмекеров внезапно усох, сгорбился, уменьшился в размерах; зубы спрятались за губами, и их блеск перетёк в глаза, став лихорадочным и изнурённым.

Там, внутри, бушевал пожар, Дрозд чувствовал его кожей и боялся, что лицо незваного собеседника вот-вот провалится куда-то — когда не выдержат и рухнут подточенные огнём опоры.

Он попятился. Столкнулся с кем-то, чуть не опрокинул брошенное уборщицей ведро с коричневой водой, взмахнул рукой и случайно задел буйно пахнущую духами даму в лиловом пальто, которая, вместо того чтобы возмущаться, поймала его за запястье и принялась вдохновенно требовать:

— Объясните, ну объясните вы этой дурёхе, что молодым людям такое не нравится! Что это? Это какой-то мешок! Зачем? Не забыла, что мы откладываем на отпуск?

Пару минут дама теребила несчастного Дрозда за воротник и расписывала, как именно она собирается убивать огромное количество времени в тех краях, где всегда лето и море, — лучше бы, конечно, на Поверхности, но и тут, в Приграничье, было бы неплохо.

Её дочь отпускала колкости из-за занавески примерочной.

— Объясните! — снова заполыхала дама. — Объясните мне, как можно быть матерью шестнадцатилетней девочки и не заработать нервное истощение? У неё вечные истерики, у меня вечные истерики…

Дрозд еле от них отвязался и выбежал из бутика, куда его втянули, утирая вспотевший лоб.

Люди были всюду. Среди них метались призраки диких всадников, чьи кони яростно били ногами в пол и высекали опасные искры. Под потолком парили и хихикали уродцы из кошмара про взрывающиеся скульптуры.

Женщины с полуприкрытыми веками непрестанно извивались, надевая на себя всё новую одежду, потому что старая прямо на них обрастала катышками и превращалась в лохмотья. Пульсировало в затылке. В груди закипало бешенство. Время застыло в гигантской капле янтаря, и Дрозд, понемногу дурея, прошёл вдоль светящихся указателей десять, двадцать, пятьдесят раз, выучил их номера наизусть…

Люди были всюду — выхода не было нигде.