Карантин

— Многие хотят, — медленно проговорил Павел, освободив непослушные вихры из-под сдвинутой на затылок фехтовальной маски.

Он сам потом удивлялся, как сумел остаться спокойным, хотя все внутри у него зашлось — словно кипятком плеснуло в распахнутые ребра. 

— Не переодевайся.

Голос у Томки оказался под стать ее внешности. Бархатным, как позже определил Димка. Необычным, с легким акцентом.

— Не переодевайся, — повторила она, потерла щеки, словно набежавший румянец обжигал их, сдернула с крючка нагрудник.

— Они не из обидчивых, — словно передразнивая гостью, наклонил голову Павел. — Чего хочешь?

— Ой, многого! — улыбнулась Тома. — Но это потом. Пока — проверить тебя на прочность. На дорожке, но вживую, без электричества. Работаем до пояса. До хорошего контакта. Что вы тут скрещиваете?

— Что угодно, —  почувствовал Павел странный холод, побежавший по спине. — Это любительский клуб.

— Тогда шпаги — они чуть тяжелее.

Она взяла маску, подошла к стойке с оружием, вытянула трехгранный клинок, хмыкнула, пощупав насадку.

— Баловство.

— Тома! — забеспокоился Димка. — Имей в виду, Пашка из лучших. Хоть на шпагах, хоть на мечах, хоть на ножах. Это тебе не два притопа, три прихлопа, как в вашем фитнес-центре. Он еще и историческое фехтование в институте вел, и кендо занимался в детстве. Я ничего не путаю? Паш, занимался ведь?

— Дима, отвянь, — попросил Павел и в первый раз назвал ее по имени.

— Зачем? — Она взмахнула несколько раз шпагой, словно приноравливалась к ее весу и рукояти, надела маску. — Ты же не будешь меня калечить?

— Не должен. — Он двинулся к противоположному концу дорожки. — Хотя все правила я нарушаю по-любому. Сам себе удивляюсь. 

— Ну, мы же не в аптеке? — Румянец все еще красовался у нее на щеках. — Или-таки да?  Димка сказал, что ты относишься к редкому отряду благожелательных зануд.

— Реже не бывает, — согласился Павел. — Отряд зануд, класс млекопитающих. Вид — Шермер обыкновенный. Дюков, как всегда, точен.

— Алло! — подал голос Дюков. — Я пока еще здесь!

— Фамилия у тебя красивая, — не повела в сторону Димки даже глазом Томка. — Отец был из французов?

— Из немцев, — прищурился Павел. — И не отец, а дед по матери. Из обрусевших немцев. С петровских времен.

— А отец? — не отставала девчонка.