"Чёрная "Волга"

День был солнечный, весь дом выбрался на улицу. Взрослые во дворе прибирали, дети на площадке играли. Хороший был день. Во двор влетела «Жигули» с шашечкой на крыше, такси. Да так, что тормоза засвистели. Остановилась перед подъездом, водитель выкинул парень да сразу укатил. 

То Васька был, весёлый мальчуган с рыжими кудряшками. Непоседа и болтун, всё время шкодил, будто шило в одном месте. Таким он уехал. А вернулся бледной тенью: худой, как из концлагеря, кожа чуть ли не прозрачная, острижен наголо, белки глаз пожелтели.

Из одежды на нём какая-то пижама больничная была только. Сама белая, а на животе красная. Швы разошлись.

– Мальчишка всегда громкий был, – продолжал старик, – говорил с задором. А тут – сбивчиво и тихо сипел, морщился от боли. Он умирал на руках родителей и рассказывал, куда его увёз этот гад…

Поначалу ему казалось, что это и правда школа. Был распорядок дня, учёба, спортивные занятия. Каждый день кого-то забирали. Все говорили, на экзамен, после которого можно уехать домой.

Никто не возвращался, и дети думали, что они действительно уехали. 

На самом же дели и домой никто не вернулся. Тех детей уводили в операционные в подвалах школы. Там детей усыпляли и забирали органы. Их потрошили, а затем продавали по частям на чёрном рынке.

– Видели бы вы тех родителей, чьи дети сгинули. – просипел Самойлов, глядя на Михалыча. – Их будто самих выпотрошили. 

– Что было дальше? – Серго постарался задать вопрос как можно более ровным голосом, но тот предательски дрожал.

Перед глазам стояла жуткая картина: операционные, маленькие дети и хладнокровные врачи.

Виктор Андреевич залпом осушил ещё один стакан, закусил огурцом и шумно через нос вздохнул, отрезвляя мысли. Михалыч странно взглянул на бутыль. Как наркоман, переживший ломку, и увидевший перед собой заветный шприц.

– Скорая поздно приехала, – продолжил Виктор Андреевич, – мальчик умер. Родители его в милицию пошли. Хотели по закону решить, как полагается. Следователь не особо поверил, но заявление принял…

На следующий же день чиновник приехал снова.

Как ни в чём не бывало. Собрал всех жильцов у подъезда, толкал какую-то речь. Потом достал из кармана плаща то самое заявление и демонстративно разорвал. Он нам тогда сказал, что все мы стадо овец, которое должно лишь кормить своего пастуха.

– До сих пор помню его самодовольную рожу, – сплёвывал слова Самойлов, – и усмешки издевательские. 

И они напали на него. Все вместе.