Vice versa

Гипнозом, внушением, колдовством. «Это» работает. Почти всегда. Но не против вас. Согласитесь, это немаловажно. Это — способность. И эта способность нам необходима. Нам нужен человек, который, скажем так, не поплывет, когда кто-то из местных попытается окоротить его особым… образом.

— Это все? — спросил Дорожкин, чувствуя странную, накатывающую на него из душевной глубины тоску.

— Нет, — качнулся на стуле мэр. — Вы видите.

— Вижу? — не понял Дорожкин.

— Нимб, — пояснил мэр. — Над головой женщины. В метро, в давке, среди тысяч, десятков тысяч москвичей находилась женщина с нимбом, но увидел его только один человек — вы, Евгений Константинович.

Это редчайшая способность. Это чудо! Как и то, что вместо прекрасной девушки, которую видели все в вагоне, вы один разглядели обычную женщину, правда, с нимбом. Как и то, что, когда Марк Содомский попытался вами… управлять, у него ничего не вышло. Но еще более удивительное, редчайшее, почти невозможное чудо, то, что все эти способности совпали в одном человеке. Это тоже очень важно.

— Настолько важно, что вы сделали мне подножку? — потрогал распухший нос Дорожкин. — Вот, выходит, откуда ноги растут?

— Подножку Марк сделал по другой причине, — объяснил мэр. — Чтобы проверить вашу человеческую реакцию и поймать ваш образ. Зафиксировать, не упустить. Для этого ему нужна была ваша кровь. Должны же мы были как-то отследить вас?

— Это ваши обычные методы? — огорчился Дорожкин.

— Только при проверке будущих сотрудников, — твердо сказал Адольфыч. — Мы должны быть уверены в них на все сто.

— Это все? — спросил Дорожкин.

— Это — самое главное, — улыбнулся мэр. — То, что вы должны знать, чтобы принять правильное решение.

— Сколько у меня есть времени на раздумья? — посмотрел на ночь за окном Дорожкин.

Воспоминание о падении в метро не добавило ему хорошего настроения. Но и не убавило тоже. В животе разливалось приятное тепло, в голове клубилась некая легкость и, что было странно, ясность. Хотя и тоска оставалась где-то поблизости.

— Ну… — Адольфыч посмотрел на часы.

— Минут десять.

— А если я не соглашусь? — готовясь совершить явное сумасбродство, вздохнул Дорожкин.

— Вы согласитесь, — переплел пальцы мэр. — Вероятность — девяносто восемь процентов. Вы уже согласились, я вижу. Хотя хлопоты с вами все равно будут. Излишняя доброта и порядочность сотрудников, знаете ли, — это бремя для руководителей. Ну, а если бы не согласились, я был бы огорчен. Вы нет. Вы же не знаете, от чего вы можете отказаться.