Неписаные Правила

И тут же меня пронзило воспоминание о моей семье. Даже сердце укололо. На глаза стали наворачиваться слёзы. Мне нельзя о них думать! Нельзя! Хохмач почувствовал мою смену настроения, притянул к себе за плечи и прошептал: — Там всё в порядке… я узнавал... — Между нами была очень крепкая связь. Хохмач всегда чувствовал, что со мной происходит. Так мы и ехали молча ещё где-то минут десять, когда водитель внезапно громко прокричал, не оборачиваясь: — Остановка по требованию! Кто там просил на Исполкоме? Мы поспешили на выход.

Водитель дружелюбно подмигнул Хохмачу, а мне даже кивнул, улыбаясь. *** В одной из квартир обыкновенного блочного дома собралась вся семья. Я насчитала человек 20 взрослых, стариков и детей. Как они могли уместиться в этой стандартной трёшке — оставалось загадкой. На меня все смотрели с благоговением и некоторым страхом. Провожаемая этими напряжёнными взглядами, я проследовала за отцом семейства в детскую. Там, на раскладном диванчике, полулежал мальчик — с зеленовато-жёлтой кожей, усталыми глазами и невероятно раздутым животом. На вид ему было лет восемь, а взгляд, которым он меня окинул, тянул на все двадцать. Из-под ключицы и от левой руки тянулись трубочки капельниц. Сами прозрачные мешочки с жидкостями висели тут же, на специальных подставках. «Асцит» — вспомнила я обозначение накопившейся жидкости в брюшной полости. Ещё из моей прошлой жизни это слово… когда я как одержимая протирала кнопки клавиатуры и мышки — распространяя информацию о сборах на лечение разных детей. Зазывая народ на благотворительность. Младенцев с циррозом было большинство… Именно тогда я загорелась желанием иметь возможность их лечить. Хохмач начал выгонять родню из комнаты, не трогая отца и мать. Я очнулась от своих воспоминаний и приблизилась к мальчику: — Привет, — я встала перед ним на колени и стала снимать свитер. — Меня зовут Катя. Ты знаешь, для чего я тут? Мальчик равнодушно посмотрел на меня, тяжело вздохнул и продолжил рассматривать книжку на своих коленях: «Мастер и Маргарита», значилось на верхнем левом уголке страницы. — Серьёзная книжка. Моя любимая. Даже помню, как я переживала за Мастера, когда он в своей палате метался… — я постаралась, чтоб мой голос звучал как можно более уважительно. Мальчик кивнул и перевернул страницу. Я занялась своими штанами. Внезапно послышался шёпот: — А мне больше всего нравятся разговоры Иешуа с прокуратором, — мальчик был, видимо, слаб, но полон желания жить. Это было здорово. — Я тут, чтобы тебе помочь.