Ведьмина доля

Опустошив бутылку, я бездумно наблюдала за ветром, гоняющим по дороге листья, пыль и фантики от конфет. Проклятая привычка жить... Однажды меня вытащили с того света, и с тех пор я его боюсь. Очень. Страх смерти как неизвестности – это одно, а страх известного – другое, более сильное явление. И я изживала его всеми силами, но страхи – как сорняки. Либо корешок оставишь на недосягаемой глубине, либо семечко проглядишь, либо... Либо почва – такая удобренная и благодатная, взрыхлённая «прополкой», что новые страхи приживаются на раз.

Я упрямо поджала губы. Хватит. Надрожалась по углам. Лезла, лезу и буду лезть в бутылку, но докажу себе, что страха смерти во мне нет. Правда, когда это случится, мне уже будет всё равно... Но не всё равно сейчас. Я хочу лишь одного – жить. Жить и дышать. А остальное – побоку. И никаких глобальных Целей, Задач или Планов-на-будущее я не имела. Вообще. Бабочка-однодневка. Растение, как говорила тётя Фиса. Распустила листья и давай радоваться солнцу. Или дождю. А я кайфовала от ощущения жизни каждый день, и мне этого хватало.

У тротуара притормозил скромный серый «лексус». Я отключилась от самоанализа и присвистнула. Как, однако, живет нечисть... Не красный, но джип.

– Ульяна Андреева, простите, припозднился, – «паук» вышел и открыл мне дверь. Снял шляпу и улыбнулся: – Чудесно выглядите.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Зачем же в глаза-то врать, а, Арчибальд Дормидонтович?

– Нечисть не умеет врать, а женщина всегда чудесно выглядит, – заявил он убеждённо и пафосно. – Она – венец творения природы, жемчужина в раковине слизистого мира, смысл его существования!

– Да вы поэт и философ, – я восхищенно цокнула языком и села на переднее сидение. – Жаль, тётя Фиса вас не ценит.

– Да, жаль, очень жаль, – фальшиво взгрустнул мой собеседник и глянул проницательно: – Что, Ульяна Андреевна, тяжело отпускает?

– Переживу, – я дёрнула плечом.

Или я его переживу, и страх меня переживёт. Исход в любом случае один, а вот удовольствие от процесса разное. Я предпочитаю наслаждаться первым.

– Осторожнее, – предупредил он серьёзно. – Смерть любит играть, но не любит тех, кто беспокоит её по мелочам.

Я кивнула. «Пауки» такое чуяли. Он снова глянул на меня и замолчал. Я тоже не заговаривала.