Новый Год плюс Бесконечность

— Кем она тебе приходится? — поднял, на него глаза дознаватель. — Родня? Любовница?

— Дальняя родственница, — с трудом выговорил Браславский, сглотнув слюну.

— Зачем она пришла в часовню?

— Все равно ей бы конец был... Зверь, так или иначе, достал бы ее вдругорядь. На нее пал выбор, — глухо ответил помещик.

— Выбор? — брови дознавателя чуть приподнялись. — Чей выбор?

— Оборотня, — пожал плечами Браславский.

— Он что, сам ей об этом сказал? — в пристальном взгляде дознавателя не было и тени иронии.

— Нет, не сам, — ответил помещик.

— Об этом ведьма знает.

— Что еще за ведьма? — тут же заинтересовался дознаватель. — Ну-ка, ну-ка, пан Митяй, давай теперь подробнее об этом. У вас что, в Бравицах живет настоящая ведьма?

— Как и прежде — во всякой уважающей себя деревне, — убежденно сказал Браславский. — Старая Беата. В ее искусстве и знаниях я сам имел немало случаев убедиться.

— Почему же ее не забрали в монастырь Божьи агнцы? — нахмурился Вадим. — Как связавшуюся с дьяволом? По договору монастырь сам проводит дознание в отношении еретиков и колдунов, после чего передает на суд гражданским властям.

— Они уже приходили в Бравицы, шесть лет назад. Трое Божьих агнцев. Старый и двое молодых. Говорили тогда с Беатой.

— И что?

— Они с нею как-то договорились. Потом ушли, и с тех пор монастырь оставил нас в покое.

— Не очень-то верится, — с сомнением заметил Вадим.

— Так было, что уж тут, — пожал плечами Браславский. — Здесь, в Бравицах, не нашего ума все эти дела, монастырские да тайных ремесел, вот что я вам скажу, пан Секунда.

А после того случая с окаянным паном в часовне, вот уже семь лет как оборотень приходит и самолично объявляет ведьме, кого намеревается задрать под Новый год на этот раз.

— Вот как? — усмехнулся Вадим. — Как же он это делает, интересно?

— Надо же, пан дознаватель! — впервые усмехнулся, хотя и совсем невесело, пан Митяй. — Вы даже не спросили, зачем он это делает...

— Полагаю, чтобы было азартнее охотиться? — пожал плечами Вадим.

— Но даже если и нет — кто может проникнуть в мысли богопротивного, нечестивого отродья? Лишь от великой гордыни можно себе представить такое.

— Да, — вздохнул Браславский. — Точно так, пан дознаватель. От великой гордыни.

Оба помолчали. В соседней комнате звякало и шелестело — это помощники пана Секунды разбирали дорожные мешки, изредка перебрасываясь шутливыми советами и язвительными смешками.

— Вот на этот раз ей и выпало... Марыське, значит.