Новый Год плюс Бесконечность

— Откуда же взялся фальк? Он что, прежде следил за тобой?

Тирд сделал отрицательное движение, описать которое человеку очень трудно — в птичьих жестах и поворотах головы много разных оттенков, невидимых человеческому глазу, но весьма важных и понятных любому пернатому.

— Это очень странно, — задумчиво пробормотал ворон. — Что, скажешь, Затейник?

— Скажу то же, что и думаю, — откликнулся первый ворон. — В лесу Госпожи нет ни фальков, ни хабитов, ни кречетов. Слава Госпоже!

— Слава Госпоже! — вслед за собратом повторил седой корвус.

— Почему ты называешь меня свистуном, корвус? — со смелостью обиженного возразил Тирд. — Я ведь тоже знаю немало прозваний для вашего брата, Черного народа. И среди них есть немало еще обиднее...

Седой озадаченно взглянул на голубя и даже крякнул как весенний скворец.

— Ну, как... Вы же всегда свистите при полете, голубиная семья. Перья у вас так устроены, что ли... Или, может, крылья.

— Ты ошибаешься, мой верный Искусник, — раздался нежный мелодичный голос. И тут же возле дупла опустилась давешняя голубка. Теперь она уже не казалась такой синей, как в первый раз; ее перья и пух выглядели сизым пеплом, мягко обволакивающим миниатюрное и очень изящное тело. Голубка походила на молодую горлинку, но выглядела гораздо мельче ее, как все маленькие вяхири, и корвусы наперебой величали ее своей госпожой.

— Наш гость — почтовая птица. К тому же — на королевской службе, — мягко и учтиво пояснила голубка. — А почтовые птицы, как известно, не издают свиста при полете. В отличие от нас, простых лесных голубей, — лукаво добавила она, словно желая напомнить, что и она, здешняя госпожа, тоже принадлежит к голубиному народу.

Устыженный ворон низко склонил голову, признавая свое заблуждение.

— Добро пожаловать в наш лес, добрый странник, — улыбнулась голубка.

Тирд не случайно состоял на королевской службе — этикет и политес в таких случаях он знал отменно. Поэтому голубь высоко подпрыгнул, даром что еще нетвердо стоял на своих красных лапках, сделал глубокий реверанс и раскрыл хвост веером, трепеща и потрескивая каждым пером.