Сын льва

Пьер, не научившийся ещё противодействовать стадному рефлексу, подполз с другой стороны и тоже расплакался мне в бок, так что у меня моментально вымокли пиджак и жилетка.

Но здесь мне было уже не до семейных сцен. Второй десант, выброшенный солнечной базой в эти сутки, благополучно промазал мимо контейнера, и сейчас я имел великолепную возможность наблюдать в небе на востоке расплывающийся белый след — поток сконденсированного пара от пролёта солнечного модуля сквозь атмосферу. О, каким холодным клубком презрения и ненависти выглядели в тот момент невысказанные чувства десантников по отношению к своему начальству вообще, а ко мне — в особенности.

—Пойду займусь пока тем контейнером,— сказал я. — Эта штука упала где-то западнее, километрах в десяти-двенадцати отсюда. Если меня кто-нибудь будет спрашивать, то так и скажите: ушёл на запад, за контейнером. К ночи я должен вернуться, если только до того времени за вами не прилетят спасатели.

—А если прилетят?

—Это вряд ли. Но я выберусь сам. Вообще, не стоит информировать мир, где вы упали. К инциденту с этой штуковиной причастно не менее двухсот человек в Европе и Великобритании, и все они очень хотят познакомить освобождённые от колониальной зависимости страны с тем, что лежит там, внутри. Они не погнушаются высадить сюда ещё головорезов, а то и запустить ракету, чтобы гарантировать себя от нежелательных свидетелей. А сейчас, когда мы просто пропали, они всё ещё уверены, что это часть плана.

Засунув руки в карманы пиджака, я быстро зашагал по песку в том направлении, где лежал контейнер. Солнце, поднимавшееся к зениту, изрядно пекло даже сквозь шляпу; если бы не хорошие чехословацкие ботинки, идти мне было бы совсем трудно. Я едва прошёл полпути, когда сверху послышался стрёкот мотора, и мой путь пересекла тень вертолёта. Из люка снизившейся машины торчал, высунувшись наполовину, Мишель — мой верный помощник во всех делах Земли, да и не только.

—Они сказали, что вы ушли за контейнером! — крикнул он, заглушая зычным голосом грохот вертолётного двигателя.

—Сбрось мне лестницу! — ответил я, подкрепляя свои слова жестом.

Мигом из винтокрылой машины выбросили верёвочную лестницу, и я взобрался в кабину вертолёта, где меня тотчас обняла Габриэла. По сравнению с её объятиями, полуденный воздух пустыни казался райскими прохладами.