Повелитель миражей

— Так понимаю, в моем запросе отказано? — холодно поинтересовался я. Следовало уйти прямо на входе в здание. Да что говорить — не надо было вообще приезжать. Сам виноват, расслабился — уж слишком сильно манили перспективы собственного дела. Замечтался, виноват. 

— Догадливый, но перед твоим уходом я хотел кое-что тебе показать, — мужик грузно поднялся с места и открыл потайную дверцу за своей спиной, — иди сюда. 

Казалось бы: смысл? Но… любопытство. Я двинулся за ним вслед, в сопровождении прежнего охранника.

За дверкой оказался длинный коридор с множеством других дверей, в конце которого — просторное помещение, вернее — прихожая со стеклянными стенами. Три двери вели внутрь комнат, но входить не было нужды — все отчетливо проглядывало сквозь стекло. Сотни, тысячи стальных тубусов. 

— Здесь собран весь весенний — самый первый в этом году — урожай «Денто-но-Аджи». Каждая упаковка промаркирована именем клана и рода, для которого она предназначена.

Оу, а я, сколько там хотел? Сотню килограмм? Да кто же знал, что чай у Кавати настолько дорог. Интересно, а где тут тубус с их фамилией? 

— И вот, какой-то голоногий простолюдин присылает запрос на мой личный факс, — начал заводиться Акети.

Да кто ж знал? Там и был-то один номер. 

— И требует! Вслушайтесь, требует! Продать ему сотню килограмм. 

Кажется, я опять напутал с глаголами. Вечная проблема с японским, а у подруг не спросить. Ладно, дослушаем и уходим — неудобно вышло, конечно. Но извинения он вряд ли захочет слушать — уж слишком морда у мужика багровая. Но вот есть надо меньше, а спортом заниматься — больше. Посоветовать ему, что ли? Не, тогда точно попытается прибить.

— Да еще предлагает расчет наличными! Нищеброд, да этот чай не продается за деньги! — брызгал слюной и.о. 

Так если не продается — то какая разница, за наличные или нет? Вот же странный тип. 

— Продал козу, купил пиджак, и считаешь себя повелителем мира? — размахивал руками японец, — Смеешь смотреть господину в глаза? 

А, ясно. Он-то рассчитывал, что я стану униженно кланяться, как и положено простолюдину при таком разносе.