Требухашка

Мы с Витькой стоим посреди разгромленного склада, точнее я стою, а он пытается убирать: и директор краснеет — смотрит на толстяка, и толстяк краснеет, смотрит на рыжую, и она краснеет, смотрит на моего друга.

Кажется это всё — конец иностранных приключений и больших денег. Вздыхаю и делаю скучающий вид.

Директор заводится как сирена при ядерной атаке и кричит, размахивая руками. Я ничего не понимаю, что он там вопит, и лениво чешу подбородок. Не то чтобы мне плевать, но если выхода нет, то чего уж тут. Слезами и уговорами не поможешь — слишком поздно.

Директор выхватывает кошелек и тычет им в морду толстого. Очки вылетают у него из нагрудного кармана и падают на пол. Красивые очки, в тонкой черной оправе. Толстяк бросается их поднимать и держит, не решаясь вернуть. Директор кричит и кричит, а я слежу за кошельком, вылетит ещё раз евро или нет. Кажется на этот раз он подстраховался и прижал чем-то пачку денег.

Вижу как из поворота появляются охранники в фирменных цветах склада и флагом Евросоюза на рукавах.

— П-п-п-па-пажа, — пытается что-то сказать Витька.

— Не унижайся, — говорю ему тихо, но толстяк слышит и ухмыляется.

— н-н-н-н-н-н, — Витька покраснел от натуги, шея вздулась, слюна катится по подбородку. Он в помятой футболке с разорванным рукавом и волосы стоят дыбом как у домовенка из мультика. Наверное, я тоже выгляжу не лучше.

— Мы и-и-и-и-и-

— Поздно извиняться, — говорит толстяк Олежусик.

— Причина? — спрашиваю я.

Директор что-то говорит толстяку и тот ему отвечает. Они еще немного переговариваются и смотрят на Витьку. Я понял только «найн» и «найн».

— Нет причины, — говорит толстый, — его склад — его правила. Хочет увольняет. Не нравится ваш стиль работы.

— По-по-по-пожалйста, — глаза Витьки наполняются слезами, еще чуть-чуть и он рухнет на колени.

— Найн! — говорит директор и проезжает мимо нас. Все остатки офиса кроме охраны и толстого важно едут за ним.

Витька бросается собирать коробки перед процессией, спотыкается, падает и снова на ногах подобострастно расчищая путь директору. Тот, поджав губы, смотрит на сгорбленную спину пацана и открывает пасть последний раз. Больше я его не видел.

— Найн! — и едет, чуть не сбивая пацана. Я смотрю вслед кавалерии и разворачиваюсь. Охранники напряжены. Один взялся рукой за шокер на боку, будто я собираюсь с ними драться.