Требухашка

Плечо будто сунули под пресс и нажали красную кнопку. Кости трещат, трутся друг о друга, протыкают кожу острыми концами и кожа лопается, как бычье яйцо. Я кричу не в силах сдержаться, повязка на предплечье кричит вместе со мной и подсказывает, что делать.

Я резко вырываю плечо из стальной клешни и разворачиваюсь. У чувака в шляпе нет лица, только множество частиц снующих туда-сюда в своем микрокосмосе. Пришелец невольно отшатывается, когда я смотрю внутрь его вселенной и дает мне шанс. Мертвый Требухашка крутится на предплечье, как бешеный вентилятор.

Я поднимаю руку и засовываю ее гаду в пасть, вместе с вонючей трупной шкуркой. Засовываю так глубоко, как только могу, по локоть и глубже.

— Нет! — вопит Юра, как в дурном фильме, а пришелец дергается в припадке и захлебывается рвотой. Зеленая пена вылетает наружу, оседает на полу, у меня на груди и на животе, стекает на пол и шипит там. Визги, вопли наполнили комнату — пришельца трясет как под напряжением.

— Жри! — кричу я и чувствую, как крылья снова появляются между ребер.

— Жри, сука! Вкусный Чебурашка! То есть Требухашка!

Тварь дергается и мычит, когда боль приходит с неожиданной стороны. Острая боль длинным лезвием входит в правый бок, и я кричу ещё громче, но уже бессмысленно громко. Горло сдавливает рука, от которой несет дешевым одеколоном, в глазах круги и я со чпоканием выхожу из монстра. Меня тащат вглубь комнаты. Следующий удар должен прилететь в живот, но я подставляю руку и отбиваю нож в сторону.

На предплечье ничего нет, Требухашка остался где-то там, в утробе монстра, выполнив свое предназначение. Потому что главный монстр умирает.

4.

Его трясет, а лицо крутится по своим орбитам. Вой слышен на другом конце города и «вороны» носятся там, где должно быть лицо. Юра придушил меня и пытается ударить ножом еще раз, но я вцепился в его запястье и держусь только на адреналине и страхе умереть. Боже, как я не хочу умирать!

— Зря, ты крыльев отрекся, парламентер! Зря ты хозяина обидел!

Еще немного я продержусь, но эта тупая боль в боку мешает, а рука давит все сильнее и Требухашка уже не поможет.

Нечто в проеме бьётся и дымится как африканский костер. Я теряю сознание и истекаю кровью когда вмешивается бог из машины в лице Лешки.

Давление на шею ослабевает, потом возмущенный вопль и маньяк убирается, роняя нож на пол. Я одной рукой затыкаю дырку в брюхе, ползу подальше от безумного Юрки.