Белый волчонок

Но, раз все спокойно могут выходить в город без конвоя, значит опасность угрожает не людям. И что такое моя семья прячет в доме?

— Ух, вот это домина! — восхищается Богдан, поздоровавшись.

Трехэтажный особняк, подсвеченный в сумерках прожекторами со всех сторон, и правда впечатляет. Даже на фоне стоящей за ним громады храма.

— Спасибо. Разве у тебя меньше? — удивляюсь, не похоже, что его род бедствует.

— Конечно больше, — хохочет Покровский. — Но разве ж размер имеет значение?

Смотрю на двухметрового здоровяка, снизу вверх.

— Приезжай в гости, покажу, — хлопает он меня по спине и я чуть не улетаю в сторону.

Я веду парней в дом и застопориваюсь на первом этаже. Чешу затылок - блин, а как тут принято то? Вроде же аристократов в гости позвал, ну там шампанское и оркестр надо, не?

— Жрать хотите? — в итоге выдаю я.

Богдан от души смеется и даже Володя захлебывается смехом, начиная икать.

— Ну хоть кто-то по-человечески встречает! — ухает Покровский и я попадаю в удушающий захват. — Пожрать я никогда не откажусь. Так ведь? — он ударяет в плечо друга и тут же перехватывает его в полете. — Извини, сегодня с силой никак не могу рассчитать.

Я тоже немного краснею от дружеских объятий и меня отпускают, снова извинившись. Решаю пойти не в столовую, а сразу на кухню. Как представлю нас за этим длиннющим столом, скулы сводит.

Тем более с первого дня я так проникся местной стряпней, что сразу же захотел познакомиться с шеф-поваром. По словам Славы, поваром у нас работает женщина с оригинальным именем Филиппа Матисовна. Ей я каждый раз передавал благодарности, пришло время лично отметиться.

Кухня, в отличие от столовой, весьма скромных размеров, оказывается самым уютным помещением в доме. Не смотря на огромное количество утвари и устройств, здесь чисто и, конечно, божественно пахнет выпечкой.

Я с опаской смотрю на аристократов, но те вроде довольны. Они рассаживаются за небольшим круглым столом у окна, а я иду на охоту. И тут же палюсь, задевая висящие под потолком поварешки.

На шум из смежного помещения выбегает повариха, в лучших традициях всех столовых мира. Пышная, румяная и с шумовкой на перевес. Хоть форма ее идеально белая и выглаженная, а во взгляде нет ни капли злости, я непроизвольно шарахаюсь.