Белый волчонок

Яр так вздрагивает, что понятно - не у меня одного в мозгах дед бесится. Мы срываемся с места, болезненно столкнувшись плечами.

***

В той самой гостиной, которая теперь вряд ли покажется мне приятной, слишком много улыбаются. В свете всего услышанного мне кажется зловещим буквально все. И их улыбки, и безопасник особенно.

Если бы не слова брата, то мужик вроде с виду нормальный. Однозначно военный - такую прямую, как кол, выправку ни с чем не перепутаешь. Лет сорок, может полтинник, морщины засели только на лбу.

Он размашисто шагает ко мне, протягивая руку. Открытая улыбка - из тех, от которых и глаза становятся теплыми. Неширокая, но достаточная для приветствия. Только лицо чуть перекашивает и дергается, как от паралича.

Я так усердно ищу в нем признаки главного злодея империи, что забываю о нагнанном страхе. Его рукопожатие уверенное, но не чрезмерно сильное. Мы официально представляемся друг другу.

— Очень рад познакомиться с вами, молодой человек, — и голос обычный, не высокий и не низкий, немного хриплый и тихий, как у людей, которым приходится много говорить.

Дед, как и отец, тоже оказавшийся тут, уходят, оставив нас наедине. Дед напоследок одаривает меня задумчивым печальным взглядом. Прощается он что ли? Рано вы сдаетесь, родственники.

— Постараюсь не сильно задерживать вас, — Панаевский усаживается в кресло.

Сажусь напротив и невольно тоже выпрямляюсь, глядя на его осанку. Мужчина проводит рукой по волосам, хлопает ладонью по подлокотнику.

— Итак. Ритуал вашего посвящения чуть не закончился трагедией.

Он смотрит меня так, словно это был вопрос. Пожимаю плечами и утвердительно киваю.

— Вас это не беспокоит? — удивление на его лицо вполне натуральное.

— Я остался жив и здоров. И чувствую себя отлично, — насчет последнего я уже не так уверен.

— Похвальный оптимизм. Слабость, тошнота, кошмары?

— Нееет, — наступает моя очередь удивляться, наш разговор похож на стандартный опрос врача.

Панаевский рассеянно смотрит по сторонам, чуть кивая. Плечи его расслабленно опускаются, рука опять лохматит прическу. И тут все резко меняется.

Я только и успеваю раз моргнуть, как мужчина распрямляется. Взгляд его обращается ко мне. И теперь эти остекленевшие глаза пугают. А жуткое подергивание уголка губ усиливает эффект.

Тело его окутывает сияние. Если тьма, а именно она окружает его, вообще может сиять.