Белый волчонок

Вижу, что Богдан собирается меня отбивать и мотаю ему головой. Пару ударов я выдержу. Не так и просто смириться с такими новостями, я понимаю.

— Хотел бы я, чтобы все было так просто, — спокойно отвечаю ему.

Получается у меня плохо. Мой хриплый голос звучит скорее угрожающе, чем успокаивающе.

И тут Покровский пользуется наступившей тишиной и торжественно объявляет:

— Все, что он сказал - правда. Панаевский и на меня нападал.

И начинается второй акт истеричных воплей. На Богдана обрушиваются те же обвинения, а к моим добавляется жестокий обман наивного княжича.

Пока они решают, кого вызывать: санитаров, стражу или самих богов, я замечаю, что Истровский замирает, стремительно бледнея. Глаза Володи закатываются и парня начинает бить дрожь. Он медленно оседает на пол.

Я бросаюсь к бедняге, но меня перехватывает взбешенный Каритский. Его руки искрятся красным, готовые к атаке. Он хватает меня за плечи, меня обжигает силой и я бью его снизу в челюсть.

Хтонь, хотел ведь несильно, не рассчитал. Саша отшатывается, но тут же сжимает кулаки.

— Он говорит правду! — орет с пола прорицатель так громко, что звенят стекла, и добавляет уже тише: — Они оба. Я вижу... Да дохрена чего я вижу, но если мы сейчас им не поверим - будет плохо. Кто-то умрет. Может, вообще все мы.

Это мгновенно успокаивает всех сразу. Свечение силы пропадает, Каритский разжимает кулаки, Олег хмурится, но отступает, Илена пристыженно прячет глаза.

Ну нельзя было сразу сказать? От криков разболелась голова.

— И все равно в это верится с трудом, — ворчит целитель.

— И мне ты не веришь? — Покровский хмурится и они буравят друг друга взглядами.

Наконец Саницкий не выдерживает, вздыхает и расслабляет плечи:

— Великая девятка, и что нам теперь делать?

— Для начала помоги мне с проклятым горлом, — устало прошу я.

Несколько секунд холода и жара силы целителя и я наконец могу нормально говорить.

Олег помогает и Каритскому, хотя тому досталось не так уж и сильно. Но лучше пусть не останется напоминаний о моем ударе.

— Никто из вас участвовать в этом не будет, — заявляю с облегчением. — Все, что я прошу - молчать.

— Но как ты попадешь в храм? — подает голос Илена.