Белый волчонок

— Чем могу помочь? — он коротко кивает на мою благодарность.

Золотой человек. Сразу к делу, без лишних распинаний. Но, вывалив на него все, что произошло за последние без малого двое суток, я немного по-другому оцениваю его вмешательство.

— Я должен предупредить. Помогая мне, ты можешь и сам подставиться. Не думаю, что безопасники станут разбираться. Даже если выставим это так, что я тебя обманул. Уберут всех свидетелей и все, — с огромной неохотой говорю я и подкрепляю последнее слово, проведя рукой по горлу.

— Спасибо за заботу, но уже поздновато, не думаешь? — усмехается он.

— Я могу сейчас уйти, — торопливо выдаю только что родившийся вариант. — А ты пойдешь к Панаевскому и расскажешь, что Белаторский свихнулся, несет бред и вообще ритуал посвящения сказался на его адекватности. Только сначала старшим расскажешь эту же версию. Так ты будешь в безопасности, а дело получит огласку, что мне будет на руку.

— Да кто же поверит, что я не смог остановить тебя? Ладно, допустим, мы изобразим драку, при свидетелях, — Богдан кивает на притихшую кухню.

— И как, пусть и одаренный, но без сил и памяти, сможет одолеть меня? А ведь Панаевский как раз в курсе твоего состояния. Брось. За предложение спасибо, но раз уж я сказал, что готов помочь, значит помогу.

— Что у тебя произошло с Панавеским? — доходит до меня.

— Не здесь, — здоровяк хлопает по столику и поднимается. — Мы и так засиделись, нас могут увидеть. Пойдем, есть одно безопасное место. Там все и обсудим.

Он уходит расплачиваться, что-то тихо говорит, наклонившись к работнику за стойкой.

Тот усиленно кивает, не переставая улыбаться и я вижу, что Богдан оставляет внушительную пачку денег, слишком большую для чаевых.

Так, чего я еще не знаю о жизни юных аристократов? Шибко уверенно Покровский ведет себя, прикрывая нас. Да и местечко тут...

Путь наш оказывается совсем коротким. Мы выходим наружу, пересекаем улочку и заходим в ту самую дверь, выходящим из которой я и видел его при поиске.

Следую за ним молча, затыкая воспрянувшую духом подозрительность.

Узкие лестничные пролеты, лифта нет, на стенах несколько слоев штукатурки с краской, один трещинами пробивается сквозь другой. Ржавые подтеки добавляют этим пятнам цвета и запаха. Отполированные тысячами ног ступени, давно потерявшие острые углы.

В слабом свете закрашенных темной краской ламп, мы поднимаемся на третий этаж. Богдан гремит ключами у высокой двери, обитой плешивым дерматином.