Череп для леопарда

Моей жене!

- Коллекцию масок?

- Ну, не только масок, но и всяких других предметов, назначение которых даже для меня загадка. Большая часть ее развешана по стенам Этвуд-холла, а некоторые вещи до сих пор находятся в кладовой. И все это принадлежит моей жене! Можете себе такое представить?

- Ваша жена… разбирается в коллекциях?

- Да ни в чем она не разбирается! Это ведь не женское дело. Она у меня, благодарение богу, не суфражистка какая-нибудь. Но с чего это сэр Этвуд именно ее сделал наследницей? Женщину!

- Да, действительно.

- Хорошо еще, что закон на моей стороне. На правах ее мужа я сумею правильно распорядиться всем этим добром.

Беседуя, мужчины вошли в ресторан, где к ним тотчас подбежал лакей. Сгибаясь в поклоне, он предложил им свободный столик. Увы, в этот день в «Красных сюртуках» было так много народа – или Гарольд Конгрейв прибыл слишком рано – и большая часть столиков оказалась занята. Свободными были лишь два или три в самом центре, практически на всеобщем обозрении.

Сделав заказ и дожидаясь, пока официант из обслужит, Чарльз окинул взглядом зал.

- Чертовски много народа, вы не находите?

- Да, многовато.

- Тем лучше. Легче затеряться в толпе. Или вам нужно привлечь к себе побольше внимания?

- Нет уж, - Гарольд сделал паузу, пока лакей наливал им шампанского, - вот только пристального внимания мне и не хватает.

- А жаль, - Чарльз аккуратно заправил салфетку, посматривая на первое предложенное блюдо. – А то тут есть кое-кто, кто прямо с вас глаз не сводит.

- Вот как? И кто же это? – Гарольд выпрямился, обводя взглядом зал. Кто-то встретился с ним глазами и обменялся приветственными кивками. Кто-то был слишком занят беседой или едой и не обращал ни на что внимания.

- Он сзади, - небрежным тоном подсказал Чарльз. – Был здесь, когда мы вошли. Сидит в дальнем углу, один.

Он указал взглядом куда-то за левое плечо Гарольда, и тот, делая вид, что подзывает другого лакея, развернулся вполоборота, чтобы хоть краем глаза заметить любопытного незнакомца.

Несколько столиков стояли в углах зала. Сидеть за ними можно было в одиночку или вдвоем – по-другому расположиться было нельзя.

За этим столиком сидел только один человек. Второй стул был убран – он, видимо, не желал ничьего присутствия.