Мозаика (книга 2)

Я потом объясню, если захочешь. Если можно, поставь какую-нибудь приятную музыку, и закажи завтрак, ладно?

Теассевенн переоделась, всё ещё ощущая нереальность. И то, как её вылечили, и вообще вся история. Мегин права, да и Мианнесит сама признаёт, что с ней далеко не всё в порядке. И это при том, что врачи, по её словам, сделали всё, что вообще можно сделать. Заменили зубы – своих у неё больше нет – свели с кожи рубцы и шрамы, практически полностью вернули зрение левому глазу – он и так с рождения видел плохо, а пока была в рабстве, его чуть не выбили.

— ...Хочешь ему отомстить? – поинтересовалась Теассевенн, когда Мегин в очередной раз, с улыбкой, налила им чай и ушла в соседнюю комнату – туда уходит прислуга, когда она нужна поблизости, но при этом не должна ни видеть ничего, ни слышать.

— Пока меня не выкупили – да, хотела, – согласилась Мианнесит. – И за себя, и за няню. А когда меня вылечили, что-то изменилось. Я ведь не верну ни её, ни родителей, ни братьев. Дядя Эгген тоже спрашивал. Ну, тот, кто меня выкупил, он сейчас мой продюсер.

Не отговаривал, а спрашивал – хочу ли я расквитаться с ними. Я подписала бумаги, где поклялась, что ни к кому из них не имею претензий. Иначе бы не отпустили. Но всё равно очень хотела, почти год, свести счёты. А потом передумала. У меня началась другая жизнь, а они... никто. Тем более, это не они перебили всё живое на острове.

— Откуда знаешь?

— У меня хороший слух, – усмехнулась Мианнесит. – Он купил меня – вначале хотели потребовать за меня выкуп – думали, что кто-то из родственников уцелел.

А когда убедились, что никто – продали тому, кто предложил больше. А ты? У тебя кошачья лапка на локте, но ты не “кошечка”, да?

— Не “кошечка”, – согласилась Теассевенн и рассказала, вкратце, об опыте работы на Маму Львицу. Мианнесит только головой покачала.

— Как неосторожно, – пояснила она на словах. – Я теперь буду за тебя беспокоиться. Сколько нечисти! Я уже начинаю думать, что нормальных, настоящих людей почти нет!

...”Мы сидели и говорили обо всём подряд почти до половины седьмого, когда нужно было подниматься и ехать на вокзал”, подумала Теассевенн.

И только за полчаса до отправления она рассказала.

— Миан? – Та, к которой обращались, опять улеглась на диван, положив голову на колени вновь обретённой подруги. И уже успела несколько раз подремать – всегда недолго, минут десять-пятнадцать, и каждый раз просыпалась энергичной и в хорошем настроении. А вот самой Теассевенн вообще не спалось.