Гонитель

— Ты… готовься, Валер! Главное — будь готов!

Глаза у парня округлились, лицо вытянулось, на лбу выступили морщины — словно извилины вылезали из черепа, где им стало тесно, — мозг Щербы натужно обрабатывал полученную информацию. Спустя несколько секунд товарищ по несчастью радостно закивал, сделав одному ему известный вывод.

Что я хотел донести до него? Понятия не имею. Просто брякнул первое, что пришло в голову, — наверное, так же чувствуют себя политики на пресс-конференциях. А уж к чему именно готовиться — пускай решает сам, тут я ему не помощник.

Острая боль поразила молнией: острие внушительного охотничьего ножа с удобной на вид деревянной рукоятью вонзилось в грудь, и лысик принялся выводить узоры на моем не очень мужественном торсе. Я крепче сжал кулаки и решил, что буду молча и брутально переносить боль, — прямо как на приеме у стоматолога. Тем более ничего умнее я не придумал. Дабы не сорваться на крик, принялся вертеть головой из стороны в сторону, выискивая хоть какую-то деталь окружения, на которую можно было бы отвлечься.

От жертвенного стола, между прочим, был виден выход из коровника — там, в освещении холодных уличных фонарей, стояли и курили два амбала-охранника. Голубоглазого блондина рядом с ними не было.

Повернул голову в другую сторону — увидел лишь покрытую мелкими трещинами и щербинками столешницу. При одном особо замысловатом изгибе лезвия боль чуть не вынудила меня закричать, отчего я судорожно дернул руками, но лишь усугубил ситуацию: острые края скоб впились в запястья, образовав кровоточащие ранки.

Мучитель прервался, удовлетворенно осмотрел картину, небрежно кинул нож на стол и приложил ладонь к центру моей груди, чуть слышно что-то бормоча. А я снова отвернулся, не желая лицезреть одухотворенный образ бритоголового. Кроме того, очень хотелось проверить, что же треснуло там, в районе кисти правой руки.

И тут случилось сразу несколько сюрпризов. Первый — на лице громилы впервые проблеснула эмоция. Недоумение и, пожалуй, злость. Впрочем, если принимать ледяной блеск глаз за злость, — этот тип был таким всегда. Второй сюрприз заключался в том, что после торжественного прикладывания руки к моей груди не произошло ровным счетом ничего. Это был явно не тот результат, на который рассчитывал палач. И третий, самый главный, — я рассмотрел-таки источник треска.