Гонитель

Но сомнения быстро развеялись — как раз в тот момент, когда Никифор заявил, что зверски голоден, и поклялся Ашмедаем: сожрал бы мальца на десерт, если б тот принес ему кусок основательно прожаренного рибая. Что такое «рибай», парень не знал, но подозревал, что это какое-то любимое демонами яство. Он хоть и понял, что инкуб шутит, но юмор показался ему слишком… демоническим.

— Серьезно, червь! Что вы за нелюди такие, а? Морите голодом и жаждой! В век, когда просторы космоса бороздят ракеты и искусственные спутники, жалкие иезуитишки никак не выйдут из средневековья.

Не удивлюсь, если у тебя под кроватью лежит пара испанских сапог!

Отец Герман предупреждал, что инкубы способны продержаться без еды и воды гораздо дольше обычного человека, но как долго? Неделю? Две? И насколько это мучительно для них? Не то чтобы Гоше было жалко Никифора, но тот явно не походил на жестокого убийцу. С другой стороны — много ли убийц Георгий видел в жизни? То-то и оно…

— Согласно Женевской конвенции от 1929 года об обращении с военнопленными, к коим я с превеликим прискорбием себя отношу, наказания едой запрещены.

Я требую достойного пропитания! Еще и антисанитария. Хоть бы ведро привезли, ироды! Недаром вас, иезуитов, никто не любит. А еще христианами себя называете.

Последние слова были произнесены как раз в тот момент, когда Георгий спускался в подвал с задорно бренчащим ведром и банкой маринованных помидоров. Разумеется, ему не было бы дела до Женевской конвенции, даже если б он знал, что это такое.

А вот наивная юношеская совесть решительно заявила о себе: терпеть побои, холод и одиночество он никому бы не пожелал. Увидев Никифора, резко замедлил шаг и тихонько, словно это делало его невидимым, по-кошачьи прокрался как можно ближе к пленнику. Оставив ведро и банку в полуметре от инкуба, отскочил назад как ошпаренный, вытаращив глаза и ощупывая себя: не дотронулось ли исчадие до него?

— Бу! — взметнув руки вверх, под звон цепей прикрикнул демон, отчего парень дернулся всем телом, обеспечив Никифору минуту оздоровляющего смеха.

— Не дрейфь, червячок, не съем. Еще воды принесешь — совсем хорошо будет, — подмигнул пленник и полез в банку с помидорами.

Вообще, инкуб немало изменился за прошедшие сутки: волосы обвисли, как мокрые водоросли, рубаха измялась, а белоснежные джинсы покрылись грязными разводами. На щеке виднелся след от плохо стертой крови, а взгляд, горевший огнем, казалось, притух.

— Расскажу тебе поучительную историю.