Гонитель

Гоша приподнялся на локтях и попытался плотнее завернуться в тонкое покрывало.

— Иногда я забываю, что лишен воли, и принимаю его желания за свои. В такие минуты я становлюсь ближе к принятию счастья — словно у меня есть цель, достигнув которой, я обрету что-то важное. И нескончаемый зуд перестанет терзать душу…

— А сейчас? Сейчас ты выполняешь его волю?

— Да.

— И какова она? — сжав в ладони кучку опавших листьев, спросил Гоша.

— Привести тебя к нему. Что я и делаю. Но он не знает, что ты кровный гонитель, чем мы и воспользуемся.

— Но… если он этого не знает — зачем я ему? Подросток, не ставший даже рядовым членом Ордена…

— Мое дело — исполнять приказ. О подобном я думать не могу, даже если б захотел…

Несмотря на дикую усталость, юноша не смог заснуть, тщетно пытаясь осознать услышанное. Но ему казалось, что он понимает, каково это — не иметь выбора в жизни.

— Знаешь, Ник, мне тоже было нелегко, когда мои родители…

— Не смей! — демон внезапно вскочил на ноги, а его горящие красным пламенем глаза на миг оказались прямо перед лицом испуганного парня.

Трухлявый пень разлетелся в щепки от пинка инкуба, а голос его стал тонким и ехидным:

— Упрямый мальчишка с отцом-алкашом и бесполезной мамашей, неспособной и слова вымолвить в защиту сына! Бедный, несчастный агнец, проданный Ордену беспринципных святош за ящик водки! Плывешь по течению, умываясь слезами, и думаешь, что понял жизнь? Я огорчу тебя: когда ты лишь приблизишься к тому, чтобы осознать, что смысла во всем этом нет, будет уже поздно! И вот тогда, быть может, ты поймешь, о чем я толкую.

Никифор, змеей застывший над Гошей, вдруг успокоился — так же неожиданно, как и вышел из себя.

— А теперь — спи. Завтра решатся наши судьбы, червячок. Силы тебе еще пригодятся.

Глава 16

Следующая неделя оказалось невероятно выматывающей. Все ночи слились в один непрекращающийся припадок безумия, в который я проваливался всякий раз, стоило заснуть. Просыпался посреди ночи, неспособный понять, где и когда нахожусь, а в темных углах неизменно клубилось что-то, желавшее проникнуть в мое сознание.

А утром, едва солнце показывалось над горизонтом, начинались тренировки. Чаще всего мы с Плантом сидели на полюбившемся мне деревянном настиле под сосной и глубоко дышали — целый час, иногда дольше. Гоша называл это медитацией, а я — потерей времени.