Гонитель

— Но они тебя выжмут, как тряпку, а после — выкинут на помойку. Это мы считаем, что кровные гонители — редчайший дар человечеству. А для них ты будешь лишь ценным ресурсом. Причем — расходуемым.

Ну да. Одни добренькие, желают мне всего самого-самого и вообще лучшие друзья, а те, другие, — плохиши. Не люблю такие вот черно-белые расклады, попахивает от них нехорошо.

— Получается, ты считаешь меня редчайшим даром? — приложив ладонь к сердцу, я жалобно посмотрел на девушку.

— Человечество считает. А я, слава Ашмедаю, демон.

Через полчаса мы мчались по отреставрированной Нижневолжской набережной, мимо прогуливающихся людей, бесконечных палаток с мороженым и спешащих куда-то велосипедистов. Поймал себя на мысли, что еду в бар в трезвом уме и ясной памяти первый раз. Странное дело: обычно люди не помнят, как покидают бары, а у меня вот наоборот выходит.

Светило солнце, отражаясь от покрытой рябью реки, вокруг прогулочного катера кружили чайки, перекрикивая друг друга, пушистые облака неспешно плыли по лазурному небу.

А на душе было тягостно и противно; не знаю, что послужило тому причиной — прошедшая ли ночь или всё приключившееся за последние дни. В голове то и дело всплывали искаженные ужасом или мертвенно-бледные образы людей, которых я никогда не видел, и накатывали тяжелые, тягучие эмоции, мне не принадлежавшие.

Невзрачная бетонная коробка с потухшей неоновой вывеской производила угрюмое впечатление — возможно, так оно и должно быть, ведь заведение «На дне» предназначено явно не для всех.

Если б у меня не было полной уверенности, что бар работает, никогда не решился бы зайти туда.

Самостоятельно открыв дверцу автомобиля, Шкет выпрыгнул на асфальт, отряхнулся — и рысью побежал к приотворенной входной двери. И когда он в туалет успевает ходить? Ни разу не застал пса за этим занятием, странно даже. Не то чтобы я специально выслеживал его на этот счет, но обычно собаки не стесняются справлять нужду при всех. Хотя этот экземпляр обычной собакой уж точно не является.

Надо будет расспросить кого-нибудь о нем.

Галантно пропустив Маришку вперед, я переступил порог и тут же насторожился: из подвала доносились подозрительные звуки, чем-то напоминавшие слышанное в иезуитских застенках, — тихий плач, всхлипы и неразборчивые мольбы. Маришка замерла, ладонью подала знак остановиться — его я понял сразу: фильмы про полицейских смотрел, не дурак. Только вот смелость девушки-суккуба, осторожно зашагавшей к источнику шума, не разделял.