Королевская кровь-1. Сорванный венец

Смитсен подошел к застывшему в ужасе дворнику, сжал его виски руками, брезгливо поморщившись из-за обильного пота, заливающего от страха лоб служащего. Тандаджи показалось, что ему проткнули голову. Он вполне натурально завизжал, а Смитсен, вглядываясь в его глаза, будто не слыша криков, произнес:

– Не могу прочитать: желтые и коричневые мне неподвластны, там другие духовные практики.

– Тогда, – подал голос толстяк, морщась от криков дворника и заверений в своей преданности, – может, стандартным способом?

Щеглов облизнулся.

И столько надежды было в его голосе, столько предвкушения, что медиамагнат покачал головой и сказал:

– Ну давай, вызывай Симеона, но сам присутствовать не будешь.

Щеглов опустил уголки рта и как-то осунулся, но послушно вышел в дверь – видимо, за таинственным Симеоном. Хотя ничего таинственного для Тандаджи в этом не было, намеки были вполне прозрачны.

Он, не прекращая всхлипывать и бормотать с тидусским акцентом: «Хос-зяин, я нисего не сделаль, честна слова, клянуся крылями богини», еще раз просчитал обстановку.

Двое охранников у двери, с пистолетами и шокерами. Двое у стен, сам Смитсен у стола, на единственном окне – решетка. Значит, выход только через дверь, и нужно ловить момент позже, когда его поведут – если поведут – по коридору в пыточную.

– Может, сами все расскажете? – спросил Смитсен, с насмешкой глядя на него. – Ваша игра очень убедительна, честное слово. Но утомляет. Расскажете – избавите себя от боли, а меня – от неприятного зрелища. – И он, наклонившись к отшатнувшемуся в страхе дворнику, доверительно добавил: – Понимаете, не люблю вида крови.

И насилия. А приходится звать мастера-дознавателя…

– Хос-зяин-на, – всхлипывал дворник, – богиняй клянуся, не браль я нисего! – и мелко трясся, очень достоверно.

Смитсен внимательно посмотрел на него, покачал головой и, больше не обращая внимания, сел за стол, включил стоявший в углу телевизор, переключил на правительственный канал. Там королева как раз пекла детскую творожную запеканку, заодно рассказывая про своих детей и их воспитание.

Гости студии сидели, открыв рты.

– Что делает, а, стерва, – с восхищением сказал Смитсен и вдруг, погрустнев, покачал головой и снова произнес: – Как я не люблю насилие…

За дверью раздались шаги, и в комнату вошли два человека – Щеглов и крепкий, плечистый невысокий мужик в возрасте.

– А, Симеон, – медиамагнат поманил его к себе, – смотри, это наш дворник. Он, к сожалению, не хочет нам ничего говорить.