Воображалы

— С какого, простите, начала?

— С начала возникновения этого мира. В том виде, в каком мы его знаем.

— И возник он в моём воображении?

— Именно так.

— Со всеми-всеми подробностями? С этими… листиками… столиками… официантом?..

Петя молча кивает.

Незнакомец берёт со стола ясеневый листок и выразительно изучает хитросплетение его прожилок. Потом поднимает на нас насмешливо-укоризненный взгляд. Дескать, опомнитесь, господа! Кому ж такое под силу?

На Петю это, однако, не производит ни малейшего впечатления, и листок снова отправляется на стол.

— И когда же я его, извините, вообразил? Весь этот мир!.. В младенчестве?

— Да не было у вас никакого младенчества! Детства, отрочества, юности — ничего не было. Биография ваша вами же и придумана.

— Придумана мною, а я об этом ничего не знаю?

— А вы ничего этого и не можете знать… Всё произошло на уровне подсознания.

С каждым словом мой друг Петя становится всё угрюмее. Не шутка, чай, — страшную тайну выдаёт. Глядя на него, помаленьку хмурится и незнакомец.

— Хорош беспредельничать, пацаны!.. — Стопка со стуком ставится на стол, голос становится хрипловат. — Ваше счастье, что сейчас не девяностые. Тогда за свои слова принято было отвечать.

Угроза, сами понимаете, насмешливая, и всё равно звучит несколько зловеще. Всполошившись, присматриваюсь к собеседнику попристальнее. Чёрт его знает, вдруг он и впрямь в ту пору руководил какой-нибудь преступной группировкой!

— Да и девяностых никаких не было… — утомлённо отзывается Пётр.

На этот раз улыбка даётся нашему визави нелегко и не сразу. Но ничего, оттаивает помаленьку, возвращается в игру.

— Н-ну ладно… — соглашается он. — Предположим… Значит, насколько я вас понял, заговорщикам нужно, чтобы я представлял себе мир именно таким… э-э…

— Да-да. Именно таким, каким бы его хотелось видеть нашим главарям. Хотя бы в общих чертах…

— С Атлантическим океаном?

— Именно.

— На кой он им чёрт сдался?

— Понятия не имею. Могу лишь предполагать…

— А кто они, эти главари?

— Всё засекречено.

— Ловко… — хмыкает он, явно прикидывая, на чём бы нас ещё поймать. — Послушайте! — внезапно осеняет его. — А почему вы тогда всё это мне выкладываете? Вас ведь за такое по головке, как я понимаю, не погладят… Я имею в виду: ваши сообщники…

Петя роняет плечи, породистое, как у арабского жеребца, лицо становится смертельно усталым.