За железной дверью

Прекрасное кресло — несомненно, часть гарнитура, а где же сам гарнитур? За железной дверью?

— Что пить будешь? — сердито крикнул из кухни Олежка, выгружая из холодильника обильную, судя по звяканью, выпивку и закуску.

— А что нальёшь, — машинально отозвался Кирилл, изучая содержимое посудной горки. — Кроме цикуты, конечно...

Горка была новенькая, только что приобретённая. В посуде же наблюдался явный недочёт и разнобой... Кирилл неуверенно хмыкнул и попытался вообразить следующую сцену: пьяный хозяин стоит с перекошенной мордой посреди комнаты, ворочая налитыми кровью глазами.

«Моё... — с ненавистью хрипит он. — Всё моё... На мои деньги куплено...» С натужным стоном отрывает кресло от ковра — и вдребезги крушит хрусталь. А в это время зарёванная супруга, отгородясь от беды железной дверью, лихорадочно набирает номер местного отделения милиции...

Картина, конечно, колоритная, в духе Шмелькова. Однако в том-то всё и дело, что ни Маринка, ни Олежка в роскошное это полотно решительно не вписывались..

. Или уже вписались?

— Да бери какие попало... — ворчливо произнёс за спиной вернувшийся из кухни Олег.

Кирилл нашёл пару одинаковых стопок и два более или менее похожих фужера.

— А Мишка Локис в патриоты подался, слышал? — сказал он, водружая посуду на стол.

Олежка обернулся, уставился.

— С ума сошёл? — испуганно осведомился он, непонятно кого имея в виду: то ли Мишку Локиса, то ли самого Кирилла. — С такой фамилией — в патриоты?

— Доказал, что русский, из крепостных, — ухмыляясь, пояснил Кирилл.

— Дескать, прапрадед у него то и дело баб в рощу уволакивал, ну а помещик начитанный — Локисом прозвал. С тех пор и пошло...

— Оборотни... — угрюмо сказал Олежка и вскрыл коньяк.

Кирилл засмеялся.

— Не принимай близко к сердцу, — посоветовал он. — Каждый устраивается, как может...

Они выпили за встречу и закусили фаршированными оливками.

***

Несмотря на сверхкороткую стрижку в сочетании с ширящейся лысиной, Олежка Волколупов был и внешне вполне ещё узнаваем: тот же толстячок с медвежьими ухватками и лицом обиженного ребёнка.

— А Томка на рынке мясом торгует, — расстроенно сообщил он.

— Какая Томка?

— Савина.

— Хм... — неопределённо отозвался Кирилл. Томку Савину он, честно сказать, помнил плохо. Кажется, такая головастая, коренастенькая. — И что?

— Ничего... Глаза прячет, боится, как бы кто знакомый не узнал... Ну, понятно: из редакторов — и вдруг в торговки! Подошёл я к ней, поздоровался... «А Игорь, — спрашиваю, — что делает?..